Category: экономика

Category was added automatically. Read all entries about "экономика".

El juez Garzón

Собственность как инфляция власти

Предположим, что некоему профессору мешает жить некий швондер. Профессор старается защититься от вмешательства в свою жизнь. Какие меры он должен предпринять?

В случае советской системы профессору необходима "охранная грамота". Такие документы действительно существовали. Известно, что Ленин выписывал их некоторым представителям интеллигенции. То есть, профессору нужен "выход" на главу государства и возможность чем-то этого главу шантажировать. Понятно, что подобные способы самозащиты доступны лишь очень и очень немногим людям.

Предположим, что в стране, где проживает профессор, право частной собственности священно и неприкосновенно. В этом случае профессор может попросить своего слугу спустить швондера с лестницы, и этого будет достаточно.

Запись о собственности на квартиру равносильна влиянию на главу государства.

Собственность это очень сильная вещь. В социальном плане это просто напалм.
El juez Garzón

Экстраполяция как комедия

Если бы это было возможно, было бы интересно провести эксперимент.

Взять советских писателей-коммунистов образца 1960, допустим, года. Писателей разных, и реалистов, и фантастов. А ещё советских экономистов и идеологов КПСС. Показать им Китай. Сначала современный им, 1960 года, чтобы освежить имеющееся впечатление, потом современный нам, 2021 года. Просто картинки, или видео. "Вот дома, вот транспорт, заводы, школы, рестораны". Сделать обзорную экскурсию. Но: при этом не сказать, какие именно изменения произошли после смерти Мао.

И попросить описать развитие политической и экономической системы КНР, как они их себе могут представить. Пусть напишут книги и статьи на тему: "Как будет развиваться китайский социализм", по своему разумению и зная исходную и конечную точки траектории.

От была бы ржака читать всё это.
El juez Garzón

Об укрощении драконов

Разные экономисты экономически классифицируют экономики. Я тоже классифицирую, и моя классификация классифицирнее ихних.

Все экономики делятся на четыре типа. А на самом деле не на четыре типа, а на миллион и три переходных стадии между этими типами.

Первый тип это экономика, в которой все люди могут работать, и им не мешают работать.

Второй тип это экономика, в которой все люди могут работать, и им мешают работать.

Третий тип это экономика, в которой все люди не могут работать, и им не мешают работать.

Четвёртый тип это экономика, в которой все люди не могут работать, и им мешают работать.

Нетрудно догадаться, что в чистом виде ни один из типов не встречается. Человеческий состав всегда смешанный. Совсем помешать человеку работать можно лишь убив его. Все конкретные экземпляры в большей или меньшей степени приближаются к одному из четырёх образцов. Так, США классического периода ближе к первому типу, СССР ближе ко второму, но по мере уменьшения доли русских постепенно переходил в третий тип. Какая-нибудь Грузия это ярко выраженный третий тип. Четвёртый тип иллюстрируется странами наподобие Северного Судана.

Реальные успехи стран определяются их типом, наложенным на их физическую природу (географию, климат, богатство земли) и на влияние соседей, которое, как правило, оказывается положительным кроме случаев катастрофических завоеваний.

Для развития экономики при прочих равных физических и соседческих обстоятельствах необходимо, таким образом, не мешать людям работать и способствовать относительному умножению числа тех из них, кто работать могут. Других вариантов нет.

Совсем нет. Никаких. Управлять экономикой иначе нельзя. Не получится. Убить экономику можно, править ей нельзя. Это сказал ещё принц Гамлет Розенкранцу и Гильденстерну: "Вы можете терзать меня, но играть на мне не можете".

Дело в том, что экономика это дракон. С лапами, крыльями, хвостом и огненным дыханием. Последнее ещё иногда называют войной. Не зря молодые и агрессивные экономики называют драконами. Они драконы и есть. Если Вы хотите что-либо понять в экономике, Вам нужно научиться разбираться в поведении драконов.

Драконы очень своевольны. Любая попытка править ими лишает их сил и хватки. В неволе они хиреют. Запрягать их в свои плуги нельзя; они не переносят ярма.

"Но как же они создают материальные блага - не впряженными в наши плуги?" Очень просто: у них есть свои. А материальные блага они дарят. Дарят людям, которые хорошо служат им, или которые им просто понравились. Все экономисты ищут магию, при помощи которой можно оседлать дракона экономики. Вся их алхимия безплодна, поскольку осёдлывать драконов не нужно.

Не нужно надевать на дракона экономики хомут, сажать его на цепь и ставить на нём своё клеймо. Лучшее, что можно сделать с драконом, это поверить ему. Отпустите дракона своего по водам и воздусям, куда ему заблагорассудится, и найдёте хлеб свой. Дракон не бросит Вас и не улетит. Создание хлеба насущного это его жизнь. Он для этого рождён.

Не нужно стараться определить потребности дракона. Когда ему что-то понадобится, он сам даст Вам это понять. Просто слушайте и делайте. Ничего особенно сложного дракон не попросит. Всё будет в Ваших силах.

Кормить дракона экономики очень просто: нужно всего лишь хотеть. Дракон питается удовлетворёнными потребностями людей. Он сам Вам всё предложит и сам всё даст; вы ещё отбиваться устанете.

Секрет управления драконами в том, что не нужно ими управлять. Просто доверьтесь им. Их зрение многократно лучше Вашего; они видят такие пути, что и не снились нашим мудрецам. Дракон экономики миллионоглаз. Он может усмотреть за Вами; Вы за ним нет. Дракон сильнее человека. Доверьтесь ему и слушайте. И он одарит Вас всем, что способна родить земля. Ведь в этом смысл его жизни.
El juez Garzón

Краткий политико-экономический тест

Ход и результаты любого политического и экономического проекта можно предугадать в оценочных категориях, применив два вопроса.

Первый вопрос: "Любите ли Вы этих людей, хотите ли Вы им помочь?"

При ответе на этот вопрос следует разграничивать оценку отвечающим конкретных людей и его взгляды на абстрактное благо. Вопрос не о том, что индивидуум считает хорошим для людей вообще, а о том, намерен ли он добиваться блага для определённых людей - "Вот этих, которые идут по улице".

Второй вопрос: "Готовы ли Вы доверять этим людям, опираться на их собственные волю и представления?"

В этом случае, как и в предыдущем, важно отношение к конкретным людям, а не к человечеству вообще.

Отрицательный ответ на хотя бы один из вопросов позволит оценить политический проект как социалистический, а экономический проект как опирающийся на монополизм и принуждение.

Положительный ответ на оба вопроса даст классический либеральный политический и конкурентно-рыночный экономический прогноз.
El juez Garzón

Единственный способ управлять экономикой

Пост-советские люди часто разсуждают о возможностях роста и развития экономики, которые открыты или могли бы открыться в различных странах в свете тех или иных обстоятельств. Практически всегда эти возможности обсуждаются в проектном формате, то есть занятие развитием экономики понимается как тот или иной проект, обыкновенно имеющий политический подтекст, но при этом ориентированный на рост объёмов и качества экономики. Когда-то, в конце "перестройки", говорили об управлении "не административными, но экономическими методами" (управлять экономикой нужно экономическими методами, а лошадьми лошадиными методами - естественно). Потом заговорили о "макро-экономических методах", имея в виду весёлые манипуляции с финансами, напоминающие верчение палки о двух концах в посудной лавке. Все всегда помнили об управлении экономикой методами государственного администрирования: "Экономика, подъём!" Говорили о важности увеличения рынков сбыта и о том, каким хорошим был социалистический СЭВ, обеспечивавший рынок в примерно 400 миллионов человек. Правда, о прелестях социалистического рынка всегда говорили, почему-то, адепты планового хозяйства, которому рынок как таковой в принципе не нужен. Говорили об объединении с мировой экономикой, о разъединении мировой экономики на отдельные зоны, о "точках роста" и "закрывающих" технологиях, и прочая, и прочая, и ещё о поисках свободных "ниш", естественных преимуществах и, конечно, о том, чтобы изобрести что-нибудь такое, чтобы весь мир нёс нам свои денежки, а мы сидели бы да посмеивались. Какой-нибудь эликсир молодости, что ли.

Самым близким к реальности изо всего этого является, как ни странно, воображаемый эликсир молодости, и вот почему. Любое разсуждение об управлении экономикой в конечном итоге сводится к обсуждению способа концентрации ресурсов на некоторых направлениях. Способов таких множество. Но есть нюанс. Результат должен быть кому-то нужен. Хотя бы своему министерству обороны. У любого экономического проекта должен быть не-экономический, то есть являющийся внешней по отношению к проекту силой, потребитель, ради которого всё и делается. Движению нужен мотив. "Мы строим мощную промышленность, чтобы завоевать весь мир", или: "Мы развиваем науку, чтобы переселиться на Марс", "Мы хотим дать каждой женщине детей, церковь и кухню". В конце концов, "Мы хотим заработать все деньги, чтобы их ни у кого больше не было, и тогда зло, несомое деньгами, исчезнет, и наступит коммунизм". (Последний вариант содержит долю шутки, не превышающую долю сходства с современным западным проектом "левых" миллиардеров, соросов-цукербергов и иже с ними). У любого экономического проекта всегда есть цель - которую пост-советские разсуждатели обыкновенно просто опускают, поскольку человеческая мотивация им неинтересна. Люди им вообще неинтересны. Схемы - да, а люди - нет.

Так вот, тема эликсира молодости содержит вполне внятный человеческий мотив, благодаря которому понятно, почему это может работать. Всё остальное перечисленное выше таких мотивов не содержит.

Любое состоятельное экономическое деяние всегда мотивировано человеком, конкретным человеком и его желанием, как правило иррациональным. Управлять экономикой можно только через мотивы людей, побуждающих себя и других к экономической деятельности.

"Но ведь мотивы людей не поддаются регулированию и, кроме того, во многих случаях иррациональны. Как всем этим управлять?" Есть только один способ. Можно сделать так, чтобы желания одних людей учитывались при формировании экономических направлений, а желания других не учитывались, или учитывались в меньшей степени. То есть, дискриминация.

Дискриминация это единственный реальный способ управления реальной экономикой. Всё остальное это методы оптимизации дискриминации.
El juez Garzón

К прогрессивному паразитизму

Обладатели силы очень часто, если не как правило, используют свой потенциал для получения вне-конкурентных преимуществ, административного ресурса и тому подобного. Это неизбежно приводит к деградации естественной конкурентной среды и, следовательно, всей области, подверженной воздействию доминирующей силы, в целом. Вполне естественно подумать, что мы имеем дело с тупиковым для цивилизации устройством дел. Немного покопавшись в данном вопросе я, как мне кажется, увидел некоторый просвет в виде паразитической конструкции, в минимальной степени ограничивающей конкуренцию.

Я говорю о крупных монополиях, выполняющих посреднические услуги. К примеру, Google и Apple, в тех их частях, которые являются магазинами приложений. Наверное в работе этих магазинов есть случаи дискриминации, однако в общем они предоставляют производителям относительно равные условия для конкуренции. Примерно то же можно сказать о таких посредниках, как Airbnb и Alibaba. Не являясь самостоятельными поставщиками товаров и услуг, эти и им подобные площадки не имеют экономической заинтересованности в искажении условий конкуренции между их клиентами. Если такое искажение происходит, то по причинам, скорее всего, внеэкономическим, то есть волюнтаристским - а значит внесистемным.

Таким образом, мы можем говорить о принципиальной возможности существования структур, имеющих сходство с паразитическими (этот признак обуславливается процентом, получаемым ими, который может быть нагло завышенным) и при этом не имеющих системных предпосылок для использования своей монопольной мощи в целях уничтожения естественной экономической активности ради получения административно обусловленной выгоды. Паразиты могут быть нейтральны к экономической среде. На мой взгляд, это ярко положительное явление.

Отмечу, что все обнаруженные мной более или менее подходящие примеры существуют в информационном пространстве.

Случаи, когда монополия ради собственного продукта административными методами устраняет конкурента, в чём была недавно уличена, к примеру, Amazon, относятся к попыткам использования непрофильных для их фигурантов направлений ведения дел. На мой взгляд, это позволяет говорить о существовании области, в которой относительно (относительно) безвредный для мира паразитизм возможен.
El juez Garzón

О национальном строительстве в наше время

Любой современный разговор о национальном строительстве скорее рано, нежели поздно наталкивается на "общее место" - указание на несвоевременность и безсмысленность национального строительства в век глобализации и упадка суверенитета как явления.

Не оспаривая правомочности самого указания на упомянутые обстоятельства, я бы предпочёл, чтобы разговоры о национальном строительстве сопровождались ссылками на другое "общее место". А именно, на то, что любая тенденция всегда сопровождается контр-тенденцией. В обсуждаемом случае речь идёт о формировании сообществ, осознающих себя как "ковчеги", спасительные именно от глобализма.

С технической точки зрения такие сообщества могут быть и глобализированными "по уши", что любопытно. Но с точки зрения существования в качестве воображаемых сущностей они могут быть совершенно обособлены и действовать, как противостоящие всему миру.

Глобализация упрощает создание сообществ - для чего становится нужным лишь желание. Пресловутая "общность территории и экономики" становится архаизмом.

Но желание людей видеть рядом с собой "своих" не станет архаизмом никогда - покуда мы люди.
El juez Garzón

О "человеке экономическом" - парадокс осознания экономики

Встретил утверждение: "Современный человек есть, прежде всего, человек экономический". Удивился тому, насколько далеки от действительности могут быть легко принимаемые утверждения.

С биологической точки зрения современный человек ничем не отличается от человека же любых иных времён. Разве что в среднем откормлен получше. Если мы говорим о "человеке экономическом", то мы имеем в виду, конечно, определённые изменения в сознании.

Полагаю, что мы будем вправе обозначить человека как "в первую очередь экономического" если он сам осознаёт свою зависимость, в первую очередь, от экономики. Но так ли это? Что осознаёт современный человек применительно к экономике?

Он осознаёт, что, в принципе, экономика его содержит. И всё. Больше он не осознаёт ничего. У современного человека даже нет уверенности в том, что его содержит экономика как вещь в себе. Современный человек нередко воспринимает экономику как придаток государства, или финансовой системы, или его, обывателя, потребительских предпочтений.

У современного человека очень редко есть представление о взаимосвязи между его действиями и уровнем его доходов. Все государственные служащие весьма ограничены в доступе к фактуре подобного рода. У работающих в частном секторе такая взаимосвязь несколько лучше, но и она весьма ограничена. Дело в том, что если рабочий, допустим, получает сдельно, и может представить себе зависимость количества оплаченных ему действий от своего труда, то понять, как формируется стоимость одной сделки, ему неоткуда. В лучшем случае он может представить себе некий "средний уровень оплаты", от которого ведутся расчёты и с ним лично. Но фактически это отсылка к "невидимой руке рынка", о которой никогда нельзя сказать, как именно она "вывела" данную конкретную цифру; на то она, собственно, и "невидимая". Или возьмём таксиста. Он понимает, что в его положении "волка ноги кормят" - казалось бы, в этом случае нет никаких проблем с осознанием себя в экономике. Однако причины изменений в оплате поездок, в доле агрегаторов от таксиста никак не зависят. Таксист может воображать себя находящимся во власти экономики, а может воображать себя находящимся во власти волшебников - с равным предсказательным успехом.

Предпринимателю ненамного легче. Он оперирует числами как входящими данными, не имея представления о том, откуда они берутся. Но самое забавное зрелище это экономисты. Казалось бы, уж им-то следовало бы иметь представление о том, какова взаимосвязь между экономикой и жизнью людей. И такое представление у них есть - у каждого. Но если сравнить их представления об одном и том же предмете друг с другом, то обнаружится, что едва ли мы встретим две похожие точки зрения. Сколько у нас будет экономистов, столько мы узнаем мнений.

Мы живём в экономике и творим её постоянно. Но наши представления о причинно-следственных взаимосвязях в этой области много хуже, чем у крестьянина, ведущего натуральное хозяйство, или у охотника из первобытного племени. Те в гораздо лучшей степени, чем мы теперешние, могли представить себе взаимосвязь между своими поступками и полнотой своего желудка. Хотя и у них в сознании оставалось много места для молений богам об удаче и хорошей погоде.

Объективно говоря, мы полностью зависим от экономики. Но что даёт нам возможность почувствовать это? На работе мы зависим не от экономики, а от начальства, от его предпочтений - нередко не имеющих к экономике никакого отношения. Там, где взаимосвязь нашей жизни с какими-то экономическими параметрами очевидна, мы не имеем возможности установить, откуда берутся эти параметры. Действия правительств, экономических и финансовых властей воспринимаются нами как основанная на произволе магия. Многие так и считают - что экономикой управляет произвол, а применительно к системам социалистического толка это утверждение верно в буквальном смысле. Но произвол, творимый над экономикой, это не экономическое явление; на то он, собственно, и произвол.

Огромное количество людей делают всё, что в их силах, чтобы не зависеть от экономики. Государство и преступность занимаются собирательством, а не экономической деятельностью. Рантье стремятся к получению пассивного дохода, то есть к независимости от экономической деятельности. Чем меньше доход рантье основан на экономической деятельности, тем надёжнее его инвестиции. Очень многие стремятся стать государственными служащими - чтобы иметь доход, не зависящий от экономики.

Люди не понимают экономику, не осознают её реалии и в большинстве своём не хотят от неё зависеть. И после всего этого мы "хомо экономикс"? Да на каком основании? На том основании, что экономика нас кормит? Но можно сказать, что это Бог нас кормит, или что это Солнце и месторождения полезных ископаемых нас кормят. Мы же не понимаем механизма - так какая нам разница, во что верить? Существует огромная по численности секта верующих в то, что государство, на самом деле, всех кормит, и что так называемая экономика существует постольку, поскольку государству угодно. И что прикажете с этими людьми делать? Тоже записать их в "хомо экономикс"? Да они против - они драться будут.

Парадоксально, но факт: чем больше мы вовлечены в экономические связи друг с другом, тем меньше мы понимаем, что происходит и от чего именно зависит наш успех. Дело усугубляется тем, что мы сами продуцируем множество мифов и искусственных картин, призванных решать политические задачи, но фактически создающих марево из искусственных воображаемых реальностей, скрывающих и то немногое, что мы, не исключено, в иных условиях были бы в состоянии разглядеть.

Будучи погружены в экономику по уши, мы словно идём дремучим лесом, не зная дороги, идём, куда глаза глядят. А глядят они на ложные картинки. Что мы при этом осознаём? Всё, что угодно, но только не свою причастность к экономике как к объективной реальности.
El juez Garzón

Hong Kong

Пишут, что правительство КНР снова приняло какое-то решение, ограничивающее самостоятельность Гонконга. Тамошние жители протестуют, но без толку.

Насколько я понимаю всю эту систему, суть в том, что через Гонконг оформляется львиная доля сделок по торговле китайскими товарами. Это, как Вы понимаете, очень большой поток денег. То есть, я хотел сказать, ОЧЕНЬ большой поток денег. Гонконг столь прелестен для сего потому, что имеют место уход от налогов и "страхование" накоплений в юанях от девальвации - переводом их в доллары, в том числе через Биткойн.

Товары закупаются в КНР за юани, привозятся, ну, хоть в РФ, продаются за рубли. На рублёвую выручку покупаются биткойны - и всё; правительство КНР этих денег более не увидит. Они будут превращены в доллары и нужное для закупки товара количество юаней тогда, когда это будет нужно владельцам выручки. Все операции обеспечивает Гонконг. На том и живёт. Или как-то так; механику дела сего я знаю понаслышке.

Что не нравится правительству КНР, понятно. Чего хотят гонконгцы и их западные партнёры (без кавычек), тоже понятно. Если, как говорит Блумберг, через территорию 404 "отмыли" сто миллиардов краденых долларов, и большая часть осела в карманах американских политиков, то в аналогичном вопросе по Гонконгу нужно приписывать два ноля. С той, однако, разницей, что через Гонконг проходят деньги заработанные - просто они проходят мимо Пекина. Не будь таких мест, как Гонконг, не было бы никакой глобализации. Это, возможно, самая важная фраза в тексте.

Но есть ещё такая занятная штука, как принцип. Будь у правительства КНР английское чувство юмора, оно предоставило бы Гонконгу независимость - и перекрыло бы с ним все "деловые" границы. Через пару недель гонконгцам стало бы слегка нечего кушать, а глобализированный бизнес получил бы такой удар, что нынешний карантин показался бы праздником. После чего Пекин мог бы перезапустить мировую экономику, но уже по своим правилам. Однако, принципы территориальной целостности и сохранения лица (как они понимают лицо) у китайцев превыше чувства юмора. Поэтому слезоточивый газ и все прочие аттракционы.
El juez Garzón

Проблема советской экономической науки как филологическая

Существует филологическая проблема, которую было бы неплохо решить. У меня это пока не получается. А это имеет некоторое значение; даже, быть может, общегосударственное.


Разговор о проблемах советской экономической науки, с которым я имел удовольствие познакомиться, вёлся его зачинателем как рассуждение о том, почему и как советские экономисты не увидели реальность за нагромождением цитат. Или, что то же самое, не "учуяли под собою страны" - даже тогда, когда за подобное, может быть, уже и не расстреляли бы. Это интересная проблема: почему множество весьма, в принципе, неглупых и довольно образованных людей, исследуя некий не такой уж и туманный вопрос, в течение десятилетий не могут сказать об исследуемом предмете элементарные, базовые вещи? Неужели нельзя понять (хотя бы!) то, что понимал, например, председатель колхоза Худенко и изложить это - ну, хотя бы, "эзоповым" языком, или в жанре "Мы с этим не согласны!" - но так, чтобы прочитавшие задумались? Ведь не такое уж и сложное это дело.

Пытаясь ответить на этот вопрос, мне пришлось вспомнить мысль, которую, увы, я не помню, кто высказал, но которая весьма точно описывает суть дела. Мысль эта такова: "Мудак не способен понять, что он мудак". Если принять это высказывание как базовый принцип, то довольно легко понять, почему советская система, скажем так, самоосознания давала сбои в весьма несложных ситуациях.

И всё бы хорошо, но вот лексика... Нет ли какого-то другого слова для выражения того же самого?

Как называл мудаков (в плохом смысле слова) Пушкин, например? Или Херасков? Должна же быть какая-то историческая практика в этом отношении.

Не может же быть так, чтобы при Пушкине не было мудаков. Может быть, не столько, сколько их появилось позднее, но всё же.

Если найти подходящее слово, то появилась бы возможность введения указанного принципа в широкий публичный оборот. И это могло бы принести большой экономический эффект. Особенно если взять в масштабах страны.