Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

El juez Garzón

Из разсказов о животных

В последние дни много удивления и восхищения человеческим гением доставили мне статьи, посвящённые девяностолетию Горбачёва. Люди сумели написать об этом человеке и восторженно, и с отвращением, и с благодарностью, и с ненавистью. Общий лейтмотив текстов: "Горбачёв много сделал", а уж хорошего или плохого, это по вкусу автора.

Я не смог бы написать о Горбачёве ничего подобного. Возможно, в силу своей недалёкости, но я не вижу предмета ни восхищения, ни неприязни. Я вижу в Горбачёве субъекта, не имеющего никаких качеств помимо самовлюблённости и слепоты. Горбачёв опознаётся по полному отсутствию рефлексии и интереса ко внешнему миру. Я не знаю, каким диагнозом обозначается его ментальная конституция. Вроде бы, он не олигофрен и не аутист, но при этом он несомненный нравственный аутист и социальный олигофрен. На его мыслительные способности природа наложила серьёзные ограничения.

Вспомните: он ведь баллотировался в президенты РФ в 1996 году. Я не могу представить себе и не знаю другого человека, который настолько был бы оторван от реальности и убеждён в собственной привлекательности. Другие люди просто отсутствуют в его сознании. Не знаю, что там есть, однако образ внешнего мира ограничивается там представлением о дорожке в весеннем саду, по которой весело идти. Ну, иногда приходится перескакивать через собачьи кучки (лучшего описания мы в сознании Горбачёва не достойны). Но в целом жизнь прекрасна.

Мы можем оценивать последствия пребывания Горбачёва на его постах, однако говорить о том, что он что-то сделал, не вполне корректно. Горбачёв ничего не делал. Он просто жил в своё удовольствие. Мир для него не был полем деятельности. Ни созидание, ни разрушение никогда не привлекали этого субъекта. Он не относится к людям ни хорошо, ни дурно. Мы для него просто паучки, плетущие свои сеточки и способные вызвать, самое большее, мимолётную досаду, если паутинка коснётся лица. У Горбачёва есть примитивные рефлексы по типу "дают - бери", но всё это на уровне животного. Поэтому слухи о том, что Горбачёв сделал иностранцам серьёзные уступки за взятку в смехотворные сто тысяч долларов, вполне правдоподобны. Он способен оценить только то, что касается лично его. Уступка территории для него лишь бумажка с подписью. Нельзя понять Горбачёва без осознания его выдающейся природной ограниченности. В этом отношении он, возможно, абсолютный рекордсмен среди лиц, занимавших должности его уровня, по крайней мере в XX веке. Заметьте: я не называю его даже просто политиком, и тем более не конкретизирую его политическую позицию. Нет предмета для описания.

По Горбачёву можно задать только один вопрос, зато классический: "Но как же он служил в очистке?" На это можно ответить лишь словами: "Последствия отрицательного отбора и жёсткой отбраковки пассионариев в двух поколениях". Представим себе систему, начавшуюся с рекрутирования тупиц и алкоголиков во власть. Тупиц и алкоголиков в самом прямом, ни в коей мере не в фигуральном, смысле слова. Берём обоссанного мужика, валяющегося в канаве, даём ему "наган" и ставим руководителем. После этого среди уже рекрутированных проводим селекцию - отбраковываем тех, кто имеет хоть какие-то общественные амбиции. Тех, кто стремится сделать с людьми что-то хорошее или что-то дурное. Их мы выбрасываем из системы, но не потому, что мы против добра и зла, а потому, что в нашей системе стремление это грех. Стремящийся к чему угодно будет нарушать покой системы, посему подлежит удалению. И так делаем несколько десятилетий. Через одно поколение мы получим Горбачёва. Человека, который в общественном отношении не стремится ни к чему, поскольку общества для него просто не существует. Его могут заинтересовать только вещи, касающиеся лично его, поэтому его политическое решение можно купить за модную сумочку для его жены. Но неверно называть его коррупционером и предателем. Это, в сущности, незлой пёс, которого можно подманить куском колбасы, и он за это даже хвостом повиляет. Запад это и сделал. А что, не должен был? А может не нужно ставить собак начальниками? С людьми сложно, говорите, они трудноуправляемы? Да, это есть. Чем больше человек может, тем труднее надеть на него ошейник. Люди проблемный актив. Поэтому некоторые предпочитают собак. Но и с собаками не всё просто. У моего друга когда-то был бультерьер, от которого прохожие на улице шарахались с ужасом. Помню, один дядька, просто проходя мимо, завопил: "Держи его, это же у тебя людоед!" Однажды в дом, где бультерьер оставался один, забрался вор, который украл всё, что счёл нужным. Позднее милиция поймала вора. На вопрос: "А как же бультерьер?" вор ответил, что тот его приветствовал вилянием хвоста и вообще был очень рад посещению.

Вот Вам и вся советская система, собственно, грозная и ужасная. Горбачёв строил советских партийных деятелей в стройные ряды одним лишь лёгким поскуливанием. "Но почему?" Потому, что людей там не было.
El juez Garzón

Не в конспиролога корм

Конспирологические теории, связанные с вакцинированием от covid-19, в различных вариантах обыгрывают простую идею: "Они нас умышленно травят".

Но есть и другой, причём ещё более конспирологический вариант трактовки происходящего: вакцины это именно вакцины, защищающие от заболевания, и никакого "второго дна" тут нет. Никто никого не травит.

Просто некоторые вакцины, в отличие от других, защищают не от covid-19, как нам говорят, или, по крайней мере, не только от него, а от какого-то будущего, ещё не выпущенного из пробирки заболевания. Защищают, естественно, некоторых.

Пользуйтесь, господа конспирологи. Дарю идею.
El juez Garzón

К методологии изучения общества

Существует два способа взаимодействия с людьми.

Первый способ состоит в том, чтобы моделировать с той или иной точностью личности других людей или как минимум их качества, имеющие отношение к решаемой проблеме. После чего план взаимодействия строится как игра с моделями.

Второй способ состоит в том, чтобы, проведя самую поверхностную, на уровне анализа движения физических объектов, оценку общественной обстановки, ставить эти объекты перед фактами, которые физически невозможно игнорировать.

При первом случае возможно существование общества. При втором случае нет особой разницы, окружён ли актор людьми или же дикими зверями.

Разсмотрение любой общественной ситуации следует начинать с анализа способа взаимодействия с людьми, применяемого как наиболее сильными, так и наиболее массовыми (если есть возможность систематизировать последние) наблюдаемыми акторами.
El juez Garzón

О культуре

У человеческой культуры есть важная особенность. Таковая способна придать благородный статус любой стратегии поведения, независимо от её, стратегии, выигрышности с биологической точки зрения.

Я не знаю, чему служит эта способность и служит ли она чему-либо вообще. Однако надеюсь, что мы её не утратим.

В свете описанной широты культуры возникает вопрос о границе между культурой и безкультурьем. Полагаю, что таких границ две. Внешняя граница определяет культурное воздействие на других людей и проходит через добровольность. Внутренняя граница определяет культурное воздействие на самих себя и проходит через милосердие.
El juez Garzón

Любимый элитный анализ

Я никогда не задумывался об этой проблеме, но вот Косарекс, хвала ему, надоумил.

Действительно, у советских существует проблема взаимоотношений с обслугой и прислугой. И деньги тут ни при чём; в заголовке Косарекс потроллил. Советские баре были вполне себе баре, не хуже прежних. Но им всё давало и сейчас даёт государство, Советская власть, за которых они готовы нас грызть даже беззубыми ртами. Собственно, потому и готовы.

В советской системе отношений любое благо есть привилегия, даваемая за верную службу и отнимаемая с прекращением службы. Очень многие наблюдатели оценивают такую систему как феодальную, и я тоже когда-то так думал. Вроде бы, совпадение полное: в обоих случаях в обмен на верность и готовность убивать врагов сюзерена даются те или иные привилегии, права - брать с крестьян каждого второго поросёнка или посещать спецраспределитель с колбасами. При прекращении службы данное изымается. Всё то же, но есть нюанс. Слуги феодала это его слуги, а обслуга советского барина это слуги государевы. Поэтому в СССР-РФ не было феодализма, а было нечто иное. Не оскорбляйте феодализм таким сравнением, пожалуйста.

Считая Советский строй феодализмом, Вы рискуете впасть в ту же ошибку, в которую впали железнодорожный начальник и преподаватель ВШЭ. Основываясь на советском менталитете, они полагали, что обслуга по определению прошла все проверки и дисциплинирована государством. А это не так. Отсюда катастрофическая потеря бдительности. Действительно, позволять молодому мусульманину, живущему вдали от доступных ему женщин и ослиц, играть с шестилетним мальчиком, это верх безпечности. Не будьте советскими барами, оценивайте ситуацию адекватно.

Но адекватность стоит дорого, в частности за неё придётся платить понижением самооценки. Пост-советский барин имеет от государства привилегию на высокий доход и считает себя членом элиты. Пусть и не самого высокого уровня, но тем не менее. А он не член элиты. Россиянская элита это лица, которых охраняет ФСО. Все остальные, уж простите мою резкость, грязь из-под ногтей. Ну, может быть ещё те, кто имеет миллиард долларов, но при этом ФСО не охраняется. Известное высказывание одного россиянского субъекта, что все, у кого нет миллиарда долларов, нерелевантны, является не эмоциональным бредом нарцисса, но имеет совершенно определённый и точный смысл. Этот тип знал, что говорил.

Исправить это при помощи каких-то жалких сотен тысяч долларов нельзя. Можно нанять охранника-гуркха с кхукри, но когда он зарежет шайку грабителей, его посадят пожизненно. Это же РФ. И больше в эту страну ни один гуркх не поедет, ни за какие деньги. Возможно, что и сейчас не поедет. Информацию о местных порядках получить несложно.

1991 год можно оценивать, в числе прочего, и как время резкого сокращения численности элитариев. Подавляющую часть слуг государства лишили элитного статуса, оставив им доходы. Косарекс обозначил этих людей как околоэлиту. На мой взгляд, он им польстил. Скорее, это туземная часть колониальной элиты. С точки зрения сидящих на пальме это люди, почти равные "белым", а с точки зрения "белых" это смешные зверушки во фраках и цилиндрах, которых хорошо кормят, чтобы они помогали держать массу в загоне.
El juez Garzón

О тесноте врат

Во всей этой истории с Дзержинским (все же понимают, что это история не с Невским) есть одна подробность, которую не упоминают вообще. А она показательна, поскольку не имеет к Дзержинскому никакого отношения.

Основным лоббистом прославления фигуры Феликса является ФСБ и связанные с ней люди. ФСБ ведёт свою родословную напрямую от КГБ СССР, в истории которого был интересный период. В конце пятидесятых годов в силу определённых партийных и личных задач руководить КГБ был поставлен человек не "из органов", по крайней мере напрямую не оттуда - Шелепин. Он провёл масштабную реформу КГБ, уже до того существенно очищенного от бериевских традиций. После Шелепина КГБ стал намного компактнее, переориентировался преимущественно на внешнеполитические задачи и начал соблюдать какую-то видимость приличий в обращении с руководством и даже с обычными гражданами. Воспоминания обычных людей о событиях времён начиная с шелепинских и до горбачёвских, которые сейчас стали массово доступны, часто включают в себя эпизоды встречи с кураторами из КГБ. Эти встречи всегда были связаны с возникновением каких-то конфликтов и представляли собой именно встречи и разговоры. Прилично одетый и обаятельный, вежливый дяденька встречался с разсказчиком и разспрашивал его о жизни и о делах, от чего-то предостерегал, чем-то пугал, в чём-то помогал - передать в Москву сведения о злоупотреблениях на местах, например. Во многих случаях речь шла о проверке и подавлении разнообразных крамольных "взбрыков", случавшихся у советских людей. Обыкновенно новоявленных бунтовщиков запугивали и тем принуждали к спокойному поведению. Всё это можно считать политическим контролем над обществом, однако нельзя не заметить радикальную разницу с тем, как это делалось при Дзержинском и его последователях. Всё было настойчиво, да, оскорбительно и унизительно по сути - "взбрыкнувшего" обывателя ставили на его место в стойле, но делали это сравнительно гуманно и по возможности без насилия. Партийные руководители в своих мемуарах вообще никогда не жалуются на вмешательство КГБ, на слежку и какие-то препоны со стороны Комитета. Если КГБ лез в политику, то делал это аккуратно и малозаметно. Да, периодически он проводил различные спецоперации, в том числе силовые. Были среди них и как минимум попытки убийств. Но количественно по советским меркам всё это было очень скромно и, думаю, не выходило за пределы аналогичной практики спецслужб западных стран (хотя такой статистики. конечно, не существует в открытом доступе).

В результате реформ Шелепина КГБ СССР из части машины геноцида стал более или менее респектабельной спецслужбой, решавшей задачи, относительно адекватные обстановке (если не вдаваться в системные подробности), и притом относительно гуманными методами. В воспоминаниях диссидентов встречается подробность: при обысках сотрудники КГБ были обязаны не оставлять после себя безпорядка. Если они приходили в хаотично заваленную вещами и книгами интеллигентскую квартиру, то оставляли после себя всё аккуратно сложенным. Диссиденты шутили, что нужно приглашать Комитет проводить уборку. Это мелочь, но характерная. Открытый, декларативный террор и хамство при Шелепине были убраны из числа инструментов КГБ. Враги оставались врагами, война войной, однако никакого "Давайте схватим несколько тысяч представителей враждебных элементов, заберём себе их имущество и жильё, а их самих будем пытать и убьём", как при Дзержинском и прочих ягодах-бериях, уже не было и в помине. Где-то что-то, возможно, прорывалось, но уже не как система и не как основа политики. Кожаное пальто до пят (чтобы легче было смывать кровь убитых; спецодежда) и "маузер" сменились костюмом и папкой для бумаг. Нецензурные реплики с вкраплением слов "контра" и "буржуй" уступили место аккуратному: "Давайте с Вами побеседуем".

При всём этом КГБ СССР действительно занимался и внешней разведкой, и контрразведкой - ловлей совершенно настоящих иностранных шпионов, действительно пытавшихся узнать разные секреты про ракеты и тому подобное. Эту часть деятельности КГБ, в общем, и осудить-то особо не за что. Спецслужба как спецслужба. Как везде.

Существует возможность создать миф о КГБ СССР как о приличной, респектабельной организации, служившей своей стране и политической системе - какая уж была, и делавшей это по возможности законно и корректно. Если были какие-то отступления от правозащитного идеала, то "Вы же понимаете - полицейская работа; иногда защёлкнешь наручники чуть туже, чем можно было бы". Всё в рамках условно допустимого, никакого шока для обывателя. И при этом большой нравственный пафос: "Мы сумели освободить свои ряды от людей, пренебрегавших законностью и склонных к садизму" - что, между прочим, представляет собой довольно редкий в истории случай почти сакрального "очищения". Да, такой миф, как и любой иной, будет не вполне правдивым, но как идея и образ он вполне работоспособен. Ведь перемены, действительно, случились и были, действительно, очень существенными и притом положительными. А если подпустить мульку про то, что многие сотрудники КГБ из "новопризванных" были ещё и тайно православными, то выйдет совсем хорошо.

Некоторое несоответствие мифа исторической логике это вполне приемлемое явление. Мифологическая генеалогия возводится к идейной, а не к "биологической" родне. Так, первыми англичанами, поселившимися на американской земле и, соответственно, основателями первого штата, были жители Вирджинии, законопослушные (хотя не все) подданные королевы и, позднее, короля. Во время английской революции Вирджиния некоторое время оставалась единственной территорией, верной Короне. Однако США возводят своё происхождение не к "королевским холопам", а к основателям Новой Англии, которые в Новом свете искали свободы. Старейшим штатом, "Матерью президентов" является Вирджиния, а страна родом из Массачусетса. И это нормально и правильно, поскольку для мифа идея важнее фактов.

Можно вывести родословную современной ФСБ не от террористов и массовых убийц на почве ненависти, с каковыми теперь эта организация, вроде бы, в наше время призвана бороться, а от Людей Закона и Силы , с упором на Закон. Людоедское же прошлое предать анафеме, открестившись от него - в том числе в прямом смысле слова, крестным знамением.

Такая возможность есть. Врата открыты. Но в них не входят. Не входят потому, что не хотят. А хотят Дзержинского. Всё понимают - "Да, террорист, да массовый убийца", - но всё равно хотят. Хотя появись тот Дзержинский в РФ сегодня, они сами не посадили бы его только потому, что убили бы при аресте. И тем не менее. Относительно порядочного (по советским меркам) Шелепина не хотят. А тут им прямо красота какая-то. В чём дело?

Подсказку даёт старая английская история, которую я, к сожалению, запомнил только в самом общем виде. Один английский король в очередной раз замучился с местными баронами, нахватавшими себе привилегий и ни в грош не ставившими Корону, и решил привести нобилей в чувство, проверив соответствие их задекларированных прав их же документам. Король отправил полномочного чиновника, который был призван затребовать у сеньоров грамоты, подтверждающие их права - предполагая, что с документами у этого племени не будет полный порядок. Так и вышло. Однако когда чиновник прибыл к одному серьёзному человеку, кажется, в Корнуэлле, то в ответ на требование подтвердить права тот выложил на стол меч, добавив: "Вот мои грамоты", или что-то в этом роде. В общем, приструнить самостийное дворянство у короля в тот раз получилось не очень.

Дзержинский на площади это их "меч на столе". Подтверждение права на абсолютную и безконтрольную власть. "А захотим, так будем резать вас, как баранов, по дворам, из подъездов выводя пинками".

Всё остальное несущественно.
El juez Garzón

Привет любителям Госплана

Доразсуждался я здесь, понимаешь.

Перед сообществами людей время от времени встают какие-то проблемы. Эти проблемы имеют способы решения, оптимальные для наличного уровня техники и организации и имеющихся ресурсов с точки зрения соотношения затраты/результаты. К примеру, купцам и крестьянам нужно переправляться через реку с товарами. Можно использовать лодки, паром или мост. Будем условно считать, что развитие переправы начинается с лодок как со способа с минимальным порогом входа, далее следует к парому и завершается мостом как оптимальным методом. То есть, развитие способов решения проблем следует в направлении общественно выгодного оптимума. Отметим, что минимизация общих затрат происходит по двум сценариям, а именно как следствие массовой минимизации затрат индивидуальных, или по схеме "богатые платят за бедных". Работоспособны оба варианта, что подтверждается практикой.

Будем исходить из того, что для каждой проблемы существует доступный в реальной ситуации оптимум, и что стремление к этому оптимуму выгодно как отдельным акторам, так и обществу в целом - иначе какой же это оптимум?

Теперь посмотрим на государство как на аппарат насилия. Насилие, по определению, что-то навязывает обществу. Навязывать то, к чему общество стремится само, нет смысла. Значит, аппарат насилия всегда уклоняет общество от его естественных склонностей. Таковые же склонности постепенно ведут общество к оптимальным способам решения проблем. Значит, насилие всегда уводит от оптимума. Вывод: государственное регулирование уводит общество от оптимизации решений - или оно случайно действует совпадающе с тем, к чему общество стремится само, и в таком случае это регулирование не нужно. Оно либо вредно, либо безполезно.

Предположение, что государственное регулирование способно ускорить движение к оптимумам, то есть помогает выиграть время, ошибочно. Перераспределение ресурсов возможно лишь за счёт отказа от стремления к оптимумам в одних случаях ради других. Но стратегия выбора между оптимумами тоже имеет свой оптимум, для стремления к коему насильственное вмешательство лишь вредно - как и во всех иных случаях.

Если постоянно пинать систему полицейским сапогом, в состояние равновесия она не войдёт.

Собственно, всё. Привет, Госплан. И прощай. Не один только Госплан, конечно. Всем стейтистам большой привет. Заведомо неоптимальные решения это не то, что может оправдать государственное регулирование.

____________

Во имя простоты и ясности.

Предположим, что Вы захотели в туалет. Встали и пошли в туалет. Пока всё хорошо. Но в этот момент Вас схватили полицейские и потащили в туалет. Вам это нужно? Едва ли. А если они потащили Вас не в туалет, Вам это нужно? Ещё в меньшей степени, надо полагать.

Силовое вмешательство в общественно полезные процессы либо вредно, либо не нужно.
El juez Garzón

О выздоровлении

В истории с обсуждением памятника для Лубянской площади мне очень понравилась одна вещь: та естественность и простота, отсутствие психологического напряжения, с которыми многие люди обсуждали кандидатуру Дзержинского. Люди писали просто: "Вот это так, а не иначе". Некоторая истеричность, проявившаяся у небольшого числа авторов, была связана с ожиданиями реакции целевой аудитории их высказываний (начальства), а не с собственно предметом разговора.

Мы говорим о том самом Дзержинском, который был одним из апостолов большевицкой религии. О человеке, имевшем идеально выкованный образ - "честного, скромного, гуманного Феликса, совести и карающего меча Революции". Когда-то я ходил в школу мимо Саратовского училища имени Дзержинского, на фасаде которого были написаны (думаю, что написаны и сейчас) слова Маяковского: "Юноше, обдумывающему житьё, решающему, делать бы жизнь с кого...", и далее, всё четверостишие. Существовал образ идеального святого, к каковому коммунистические пропагандисты обращаются до сих пор. Этот образ нам внушали с детства - мне в том числе.

Дзержинский был еврейско-польским националистом (скорее, еврейским, чем польским - ибо это сложно совместимые вещи, хотя достаточно ушлому мерзавцу доступны и они вместе). Он был бандитом, террористом, организатором массовых безпорядков, убийцей (не только своей сестры, увы), организатором геноцида жителей России (не только русских), создателем палаческо-террористической организации, по масштабам злодеяний превзошедшей всё, дотоле известное из мировой истории. Он вёл религиозную войну, целенаправленно уничтожая русское духовенство, и войну против интеллигенции, в том числе технической - в частности отметился массовыми разстрелами железнодорожных служащих. Это неполный список.

Вот я это написал, и что? И ничего. У меня ничто нигде не дёрнулось. Я написал это совершенно спокойно - если не затрагивать моё отношение к описанным деяниям и к их жертвам. Спокойно по отношению к Дзержинскому. Он был палачом. Я и пишу: "Он был палачом". Мои пальцы при этом не дрожат. А ведь так было не всегда. Было время, когда я физиологически не мог перенести текст, подобный предыдущему абзацу, даже в чужом авторстве. Я не мог этого принять. Не потому, что был с подобными утверждениями несогласен или потому, что считал историческую правду иной, а просто не мог, и всё. О правде я когда-то даже не мог задумываться. Мне мешали блоки, поставленные в подсознании, некие усвоенные в детстве условные рефлексы. Теперь их нет. Они исчезли.

Гвозди, которые мне в детстве вбили в голову люди "добрые", либо заржавели, либо рассосались, либо выпали. Их больше нет, они не действуют. Я теперь мог называть кошку кошкой, а крысу крысой. Судя по ходу обсуждения истории с памятником, я у нас не один такой.

Излечение возможно. От советской дряни в голове вполне доступно избавиться. И это происходит как-то... само по себе. Просто со временем, видимо. Ну, и с какой-то деятельностью мозга, разлагающей "гвозди". Но не целенаправленной.

Это хорошо, ёпрст. Это ж хорошо.
El juez Garzón

Недостаток фантастики и фэнтези

Фантастическая и фэнтезийная литература хороша тем, что даёт автору значительную свободу поведения, упрощая сведение концов с концами и введение угодных сочинителю смыслов и подробностей. Однако, как это обыкновенно бывает, главное достоинство предмета является его же главным недостатком. Та же свобода служит и читателю фантастики и фэнтези, и служит во вред восприятию. Читатель всегда понимает, что вот так, как написал автор, могло быть - но могло и не быть. Это "так могло и не быть, передо мной прихоть фантазёра", к несчастью, снижает остроту ощущений, вызываемых коллизиями разсказа. Всё, что в нём происходит, подсознательно необязательно. Даже для наслаждения чистой игрой ума, увы, необходима "почва". Человек существо чувствующее.

Реализм гораздо более требователен к авторам, однако позволяет сильнее припереть читателя к стене и заставить его почувствовать необходимое. Литераторы давно пытаются совместить право на выдумку с ощущением подлинности. Когда-то сочинители активно использовали для этой цели картины природы, хорошо известные нам по школьным сочинениям. Считалось, что послевкусие от достоверного и чувственного описания шелестящего дуба придаст следующей сцене романа ощущение подлинности. Время шло, и добиваясь нужного эффекта, люди изобрели даже "документальное искусство", позиционирующее себя как способ достоверного воспроизведения событий. Правда, тут уже на голодную диету села художественность. Стремясь спасти фантастику, люди придумали истории про "попаданцев", в которых послезнание пытается ужиться с подлинной исторической реальностью. Правда, декларация сослагательного наклонения плохое начало для доверительного разговора. Вот если начать со слов: "Говорю об этом потому, что край - деваться от обстоятельств некуда", с достижением доверия будет легче.

Люди всегда пользуются свободой, чтобы удрать. От художественной правды тоже. Самый тяжёлый путь - старого доброго реализма - есть самый прямой.

Возможно, что писать следует так, чтобы читатель задавался вопросом: "Он не боится про себя всё это разсказывать?" Тихое хихиканье автора будет ему самому наградой.
El juez Garzón

Парк аттракционов

По человеческому обычаю направление техники достигает определённого венца развития, после чего сменяется другим направлением. Но старые, тёплые и ламповые, машины продолжают радовать людей - обычно в музеях или в тематических парках. Случается увидеть старую технику и в "рабочем" состоянии, хотя всё это, конечно, просто развлечение.



Представим себе некий условный Древний Египет, в котором есть условные фараоны и условный Нил, который условно разливается в положенное время года. Для регулирования потоков воды нужно строить дамбы и каналы. Труд это тяжёлый и вредный для здоровья, потому испокон века фараоны гонят на него рабов. В рабы попадают военнопленные и свои подданные, которым не повезло; осуждённые преступники, например. Поток рабов не иссякает. Для превращения вчерашних свободных людей в рабов действует машина подавления, убеждающая новичков в том, что они по жизни глубоко неправы. После чего убеждённых таким образом, то есть пропущенных через машину, людей некоторое время используют на тяжких работах, а по истечении срока годности закапывают их дистрофичные трупы под очередной плотиной. Так тянется столетия.

И вот кто-то надоумливает условных фараонов перекрыть условный Нил одной большой условно-бетонной плотиной и регулировать разливы ею, после чего надобность в труде рабов отпадает. Но поток рабов не иссякает, а машина подавления пребывает в исправном состоянии. И что прикажете делать? Ломать превосходный аппарат? Нет, конечно. На запасный путь его, и пусть там пыхтит потихоньку. Всё начальству радость по выходным. С детишками можно сходить посмотреть, опять же. И пленных с заключёнными есть, куда сбрасывать. Не по улицам же их отпускать гулять, согласитесь.

Раньше машина подавления работала потому, что люди были нужны в качестве рабов. Сейчас она работает потому, что люди не нужны даже в качестве рабов. Логично.