Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

El juez Garzón

Правильных поговорок пост

Рекламирую подборку малагасийских пословиц и поговорок, опубликованную уважаемым плантатором adderley.

Есть очень хорошие образцы. Вынесенный в заголовок пример: "Не пугай птицу, в которую стреляешь!" это шедевр. По сравнению с ним известное украинское "Вешать будем потом" примитивно и лишено поэтичности. Если бы в своё время какой-нибудь малагасиец вправил мозги Адольфу Гитлеру, история пошла бы иначе - не факт, что лучше для русских, но точно лучше для Германии.

Благодаря Илье Клеймёнову образ коренного жителя Мадагаскара становится всё привлекательнее в моих глазах.

И да: его ваниль я покупал на "Озоне". Марка Vanilla la Vanilla. Если хотите попробовать что-то настоящее и очень хорошее, это отличная возможность.
El juez Garzón

Норм

Был писатель, которого я никогда не читал и даже не помню, чтобы ранее слышал о нём - Василий Ян. Оказалось, что, вроде, приличный человек. Даже странно, как ему удалось проскочить "между каплями" в известное время. Вот где настоящий приключенческий роман. Не знаю, напишет ли кто-то его с должной напряжённостью.

Пишут, что он не был чужд и поэзии (а в других местах указывают, что и живописи, хотя в этом остался любителем). Во вполне английском стиле был причастен к движению бой-скаутов, призванном отбирать молодёжь, склонную "бороться и искать, найти и не отдавать (не сдавать, как сдают крепости)" - будущих конкистадоров. В том же английском стиле был и разведчиком Империи и Колчака. Умеючи можно сделать из него красивую фигуру.

Так вот, стихи Яна (или Янчевецкого, поскольку они не были опубликованы под псевдонимом):

СВОБОДА

Любите свободу и давайте свободу всем.
Дайте свободную жизнь народу
И не вмешивайтесь в его заботы.

Пусть он умирает или богатеет, это его дело!
Но не думайте, что вы его умнее
И не учите его тому, как ему жить.

Вы же не учите птицу, как ей летать,
Или кошку, как ловить мышей.
Но если вы любите и птицу, и кошку,

Дайте первой зерен, а второй молока.
Живите каждый, как кому нравится.
Любите то, что вы любите.

Мне же не мешайте смотреть на синие дали
И на плывущие по небу облака.

(1920)

На конкурсе поэтов своего времени Ян, наверное, не победил бы, но направление мысли у него правильное.

Люди с таким отношением к жизни, как у Янчевецкого, могли бы сделать много интересного. С ними получилось бы продолжение великой и агрессивной России. Агрессивной во всех смыслах, в интеллектуальном в первую очередь - но не только.
____________

Ещё один писатель, на этот раз современный, которого я ранее, скорее всего, не читал, хотя с этими псевдонимами и мог - Мастер Чэнь. Роман "Девушка пела в церковном хоре". Конструктивно он не сложнее стихов Яна, но в общем работоспособно. Можно прочесть. В тексте есть неприятные моменты, когда автор сбивается с тематики, соответствующей времени повествования, на современные хохмы, но это эпизоды, поскольку в целом он старается не сбиваться. Понравилось то, что при общем детективном сюжете вопрос о том, кто дворецкий, выглядит второстепенным.

В романе прямо заявлена тема, которой я окончил свой разсказ про Янчевецкого. И на фигуре Колчака есть пересечение. Видимо, это настроение времени. Оно обращено в прошлое, но с пониманием должного. Что неплохо.
El juez Garzón

Об иерархиях

Есть занятная теория "шести рукопожатий". Будто бы за шесть промежуточных рукопожатий можно "дотронуться" до любого человека на Земле.

Так вот, не знаю, как в масштабе планеты, но "по вертикали" это правило точно работает. Крестьянин может пожать руку оруженосцу (эсквайру), эсквайр рыцарю, рыцарь барону, барон графу, граф герцогу, герцог королю. Может быть не именно пожать руку, но что-то аналогичное. Хотя бы снять шляпу перед. Или одеть маску.

В самой что ни на есть классической иерархической системе лишь шесть "рукопожатий" отделяют крестьянина от короля.

Там, где люди привыкли видеть социальную пирамиду, я вижу набор личных связей. Иерархия состоит не из стен, а из дверей.

Пользуйтесь этим, особенно "вышестоящие". Для Вас "иерархия" это недлинный коридор в огромную вселенную народа. Вы всегда можете протянуть руку и потрогать звёзды.

Они действительно светят. Это чудо. Хватайте пока дают.

Если хотите что-то сказать, не нужно орать в глиняный раструб, как маркиз де Сад из Бастилии. Лучше передайте по цепочке. Она совсем короткая.

____________

Я имел удовольствие быть знакомым с одной великолепного и светлого ума женщиной, которая в возрасте 12 лет была представлена родителями Владимиру Ивановичу Немировичу-Данченко.

Владимир Иванович в молодости был журналистом, и в частности ему довелось брать интервью у Анны Петровны Керн. Говорили они, конечно, о Пушкине.

От меня до Пушкина четыре "рукопожатия". До Путина два.

Чёрт возьми.

Двери. Не стены.
El juez Garzón

Самое пророческое пророчество

Всем о том говорили, вслух в детском саду читали, в детских книжках писали, мультфильмы снимали. Не дойти не могло. Слова пролетарского писателя Аркадия Гайдара из истории про Мальчиша-Кибальчиша. Многие ли заметили? Или думали, что это такая фигура речи в предлагаемых обстоятельствах? Однако, нет.

Сейчас Марат Шакирзянович Хуснуллин ради строек социализма собирает по сусекам пенсионеров да заключённых. Некому уже больше, значит, ломы на природу поднимать.

"Эй, вставайте, кто ещё остался!"

Что и есть закономерный и единственно возможный итог деятельности Советской власти.

Всё было сказано. Многократно повторено. Так всегда бывает. И сейчас что-то говорится. Слушайте.
El juez Garzón

Про одного парня

Один человек очень любил стрелять из пистолета. У него было несколько пистолетов, и он стрелял из них каждый день. Тренировал меткость, и просто нравилось ему это занятие.

Однажды ему сказали, что за горами идёт война. Он взял свои пистолеты и поехал на войну. Сначала он ехал в повозке, а потом сел верхом и поскакал через горы: "Тыгыдык, тыгыдык!" И приехал. Там, на войне, были его знакомые. Они показали ему войну, но пострелять не дали, потому что не судьба.

Ещё этот человек любил женщин в смысле плотской любви и в смысле поговорить. Для поговорить он ходил в салоны, а для плотской любви в салуны. Там он не стрелял. Зато мог станцевать какой-нибудь захватывающий танец.

В общем, хороший он был парень. Ковбой, в лучшем смысле слова. Потом его убили в перестрелке.

Звали его Пушкин. Брать с него пример можно.
El juez Garzón

Братки Карамазовы

Посмотрел "Братьев Карамазовых" Льва Додина, благо их привезли в Москву. Очень рад. В некотором смысле, могу сказать: "Наконец-то". Наконец-то не сюсю-мусю, не "русская душа нараспашку", не цыгане с медведями, не диснеевские мальчики с добрыми лицами, не разговоры о нехороших католиках и не залито всё Алёшей, как патокой. У Додина именно братья, именно Карамазовы и им есть, что сказать друг другу.

Додин загнал всех в чёрную комнату и заставил разговаривать друг с другом репликами из разных эпизодов дела - как на перекрёстном допросе. Чёрную комнату сделал Боровский, передавший привет папиному занавесу, но используемому в меру, не как персонаж. Получилось похоже на пьесу Сартра "За закрытыми дверями". Люди просто выясняют, кто есть кто и чего на самом деле хочет. И это хорошо. Well done story, "well done" в смысле "хорошо прожаренная" - так что, считайте, каламбур.

По Додину если вырубить деревья, за которыми обыкновенно не видно леса, то выяснится, что семья Карамазовых практически монолитна. Хорошая, дружная семья. Такая, что заголовок оправдан. Раньше так много раз делали с Чеховым (кажется, даже был устоявшийся термин "жёсткий" Чехов"), и это было, на мой вкус, совсем не обязательно. А вот чтобы с Достоевским так поступали, я ещё не видел - и теперь думаю, что пора начать. Это не конец познания, но полезный этап его.

Не скажу, что в спектакле всё абсолютно идеально. Это не "Братья и сёстры"; тут не погружаешься и не уплываешь, смотришь отстранённо. В первом акте некоторые вещи читаются плохо, но это потому, что всего очень много. Хотя в рамках поставленной задачи инсценировка очень хороша. Второй акт чёток и понятен. Просто бьёт "в лоб", и всё. Без капельки "широкой русской души" Додин не обошёлся, но это допустимо, поскольку актёр "наполнен". Что-то можно было сыграть и ярче, но возможно имеет место сдержанность ради общего рисунка. Возможно, сдерживаться было не обязательно, поскольку части публики этот первоклассный спектакль кажется недостаточно увлекательным. Впрочем, Додину виднее. Он ведь в этот раз говорил не только со зрителем, но и со всеми предшествующими постановками романа.

И это правильно. Хочу, чтобы додинские "Карамазовы" стали отправной точкой для новых прочтений Достоевского.
El juez Garzón

Прогулка по супермаркету

Чего-то нам не хватает. Не то Гофмана, не то Андерсена, не то Диснея. Какого-то хорошего сказочника.

Вот, изволите видеть: два высказывания очень разных людей, первое и второе. Оба человека пришли к одному и тому же выводу, на различном материале, но на общей платформе нашей, так сказать, жизни (если она наша, евпочя). Почему они пришли к одному и тому же выводу? Потому что вот, изволите видеть.

Когда-то у Достоевского Петя Верховенский выбирал себе в подельники Ставрогина по "великой способности к преступлению". И всё бы хорошо, но Фёдор Михайлович, к сожалению, не разъяснил, что такое эта "великая способность к преступлению". Получалось, что это что-то вроде характеристик спортсмена-олимпионика: "И тут как сиганёт выше дома!" То есть, "способность Ставрогина" нечто уникальное, "один на миллион". Это плохо, это недостаток романа. Извините, если оскорбил Ваши чувства.

С "великой способностью к преступлению" всё гораздо проще и легче, поскольку это никакая не "способность к преступлению". Это и не способность, и не к преступлению. Это совершенно обыденная, обывательская жизнь, с обыденными обывательскими интересами: "на работе постараться заработать побольше, а потом найти магазин со скидками". Это просто и легко, а не как несчастный Раскольников, который несколько месяцев "накачивал" себя, чтобы тюкнуть старушенцию, словно камикадзе перед авианосцем. Это не "великая способность к преступлению", это жалкое зрелище. "Великая способность" это когда как зубы почистить. Вопроса не должно быть вообще, чистый быт.

Про "великую способность к преступлению" многократно лучше Достоевского разсказали Ильф и Петров. Устами Паниковского они "выдали" главную формулу: "Паниковский Вас продаст и купит, и снова продаст, но уже дороже". Ильф и Петров ничего не придумали; они дали своему персонажу то, что слышали много раз как "непогрешимую истину" (так же, как в случае с вопросом: "Почём опиум для народа?"). Перед нами "формула Карла Маркса", Т-Д-Т', только правильно применённая. Применённая так, как она и применяется на самом деле - не к тюкам хлопка или к мешкам картофеля, но к людям.

Нам бы не помешал сказочник, который сочинил бы детскую сказку, которую можно было бы читать детям. Чтобы в этой сказке люди ходили-ходили по лавке волшебника, ходили-ходили, а потом поняли, что товар это они. Не куклы, не превращённые существа, не безтелесные сущности. Продают не их время и не изъятые у них ценные запчасти, а из самих целиком, со всей их жизнью. Сегодня это наша жизнь, а не мачехи, которые выгоняют в лес нелюбимых падчериц.
El juez Garzón

Психологическая зарисовка с натуры

Возможно, Вы уже обратили внимание на забавный скандалиозо, который поднял историк Циденков, присутствующий в ЖЖ под ником d_clarence, против писательницы буквами Гузель Яхиной. Суть там в том, что Циденков опубликовал в Сети архивные данные, а Яхина, якобы, подсмотрела их и состряпала на их основе свою новую книгу. Яхина утверждает, что она пользовалась совсем другими источниками, что не невозможно - история-то одна и та же. Циденков называет эту ситуацию не то кражей, не то плагиатом, не то нарушением его прав, не то ещё какой безнравственностью. В общем, историк возмущён и взнегодован, о чём не ленится сообщить общественности.

Если посмотреть на ситуацию фундаментально, то проблемы вообще нет. Историк публикует архивные и прочие исторические данные и претендует на что? На лавры первооткрывателя и вводителя в исторический оборот. В более сложных случаях на лавры аналитика и создателя общего исторического взгляда на предмет. Но опубликованные данные сами по себе никак не могут быть защищены авторским правом, хотя бы потому, что историк в данном случае выступает как издатель, а не как автор. Даже создатели исторических документов не могут претендовать на копирайт, что уж говорить об их публикаторе? (А было бы прикольно - публикуют, скажем, сталинский приказ о разстреле, а правнучка Вождя из США подаёт в суд за нарушение прав собственника). Циденкову принадлежат его собственные тексты, но на их копирование Яхиной он, вроде бы, не жалуется.

Писатель имеет полное право взять любые исторические данные и создать на их основе оригинальное произведение, и это ни в какой мере не будет ни кражей, ни плагиатом, ни нарушением авторских прав, ни даже некорректным или неэтичным поведением. Претензии по данному поводу выдвинуть просто невозможно. Карамзин опубликовал "Историю государства Российского", а Пушкин на основе некоторых данных Карамзина написал пьесу "Борис Годунов". Нарушил ли Пушкин права Карамзина? Поступил ли неэтично? Ни в малейшей степени. Точно так же не может быть никаких ни юридических, ни моральных претензий к Яхиной, даже если она действительно прочла что-то у Циденкова и потом использовала эти сведения - что совсем не факт. Возможно, только в результате скандалиозо Яхина и узнала о существовании Циденкова и его изследований.

Тогда в чём проблема? Откуда весь сыр-бор?

Я бы предположил, что перед нами кампания по рекламе новой книги Яхиной, но нет. Циденков на самом деле вот такой вот. И это не реклама какой-нибудь альтернативной художественной поделки Циденкова, за неимением таковой. Реклама тут вообще ни при чём. Всё вполне искренне. Можете почитать Циденкова и убедиться.

Дело в том, что этот Циденков ярый поклонник большевиков и сталинист. И как "красный" он, естественно, органический противник частной собственности. Но только чужой частной собственности. Когда же "комми" видит или ему кажется, что кто-то пытается откусить кусочек его собственной драгоценной шкурки, то он реагирует так, что настоящим сторонникам частной собственности остаётся лишь пригнуться в окопах, чтобы их не задело шрапнелью, которую их новоявленный "союзник" станет извергать изо всех естественных отверстий. Потому, что "чужая" "собственность это кража", а "своя" - священное и неприкосновенное. Даже, если её там, на самом деле, нет.
El juez Garzón

Оць не попал мужик...

Здесь напомнили о словах Солженицына, цитирую:

"Ибо: насилию нечем прикрыться, кроме лжи, а ложь может держаться только насилием".

Конец цитаты.

Не, ну я прямо удивлённый. Он как будто фанатиков не видел. И это при жизни-то в Чи-Чи-Чи-Пи.

А как же совершенно искренняя, святая и безкорыстная убеждённость в том, что эти, которые не туды - враги, и надобно их грызть, врываться в их дома и вытаскивать тёпленьких из постелек, и шлёпать тут же, у стенки дома? И что в этом и состоит смысл жизни, при которой не стыдно за подленькое, мелочное прошлое? Сколько желаете примерных экземпляров таких убежденцев? Миллион Вам набрать по РФ за выходные? А два? Они ведь не лгут. Они действительно так думают. И, скажете, на них ничего не держится?

Как же так можно было, Исаич? Не, ну я понимаю, что при сочинении текста решалась задача. Но всё же. Младенец ведь уличит в чепухе. Нельзя так небрежно.
El juez Garzón

Дополнительная шкала оценки художественной литературы

В случае и реалистической, и фантастико-фэнтезийной литературы мы имеем дело с выдумкой, иногда сдобренной порцией упоминаний исторических лиц. В этом смысле данные типы литературы практически равны. Однако последствия их восприятия могут сильно отличаться. Реалистическая книга способна вызывать деятельное сопереживание, то есть побуждать читателей к совершению поступков. Фантастико-фентезийная книга на подобное не годна, если не считать побуждения к участию в костюмированных ролевых играх - но это может сделать и книга реалистическая. Реализм представляется правомочным отделять от остальных типов литературы по его способности побуждать людей изменять свою жизнь. Реалистическая или понимаемая как реалистическая книга (религиозная - для верующих) способна побудить человека на важные и серьёзные поступки - воцерковление, уход в монастырь, убийство, принятие участия в революции или в войне, в борьбе за отмену рабства или крепостного права, к выбору политических предпочтений, и так далее. Книги фантастико-фэнтезийные подобной способностью не обладают. Уровень сопереживания, вызываемый ими, недостаточен. Начитавшись определённых произведений, субъект может принять участие в кампании по "спасению" "падших" женщин, например (было такое поветрие в конце XIX века) - но никакой толкиенист, даже повсюду ходящий в "эльфийском" одеянии, не перечислит ни копейки в фонд спасения хоббитов. Художественное слово может иметь совершенно различное воздействие, зависящее, подчеркну, не от уровня таланта писателя.

Литературный путь Льва Толстого явно делится на два периода. В первом от писал книги, призванные побудить читателей сопереживать их героям. Во втором периоде он старался убедить читателей изменить свою жизнь. Можно сказать, что он перешёл к сочинению литературы более реалистической, чем ранее - но ведь и до того он писал совершенно реалистические вещи. Можно сказать, что он перешёл от литературы к пропаганде - но ведь он при этом не изменил литературе. Здесь нужна иная терминология.

Может быть будет верно сказать, что в какой-то момент Толстой перестал относиться к искусству как к игре и решил, что это серьёзное дело, изменяющее мир. На эту мысль наводит и критика Толстым ряда явлений, в частности театральных, как чрезмерно, по его мнению, игровых. Таким образом, мы вправе ввести дополнительную шкалу оценки произведений по линии "игра - дело". Речь идёт об отношении автора к тому, что он производит, оцениваемому по тому, какого воздействия на читателей он ожидает.

Интересно, что мир научной фантастики будет в большей степени относиться к "делу", а мир фэнтези к "игре". То есть, данная шкала применима не только в реализме. Научные фантасты, как они сами утверждают, пишут, в частности, для того, чтобы менять людей и мир - побуждать молодёжь заниматься наукой, заставлять задуматься о проблемах, вызываемых научно-техническим прогрессом, и так далее. Часто они ожидают вполне определённых перемен, вызванных их книгами.