Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

El juez Garzón

Недостаток фантастики и фэнтези

Фантастическая и фэнтезийная литература хороша тем, что даёт автору значительную свободу поведения, упрощая сведение концов с концами и введение угодных сочинителю смыслов и подробностей. Однако, как это обыкновенно бывает, главное достоинство предмета является его же главным недостатком. Та же свобода служит и читателю фантастики и фэнтези, и служит во вред восприятию. Читатель всегда понимает, что вот так, как написал автор, могло быть - но могло и не быть. Это "так могло и не быть, передо мной прихоть фантазёра", к несчастью, снижает остроту ощущений, вызываемых коллизиями разсказа. Всё, что в нём происходит, подсознательно необязательно. Даже для наслаждения чистой игрой ума, увы, необходима "почва". Человек существо чувствующее.

Реализм гораздо более требователен к авторам, однако позволяет сильнее припереть читателя к стене и заставить его почувствовать необходимое. Литераторы давно пытаются совместить право на выдумку с ощущением подлинности. Когда-то сочинители активно использовали для этой цели картины природы, хорошо известные нам по школьным сочинениям. Считалось, что послевкусие от достоверного и чувственного описания шелестящего дуба придаст следующей сцене романа ощущение подлинности. Время шло, и добиваясь нужного эффекта, люди изобрели даже "документальное искусство", позиционирующее себя как способ достоверного воспроизведения событий. Правда, тут уже на голодную диету села художественность. Стремясь спасти фантастику, люди придумали истории про "попаданцев", в которых послезнание пытается ужиться с подлинной исторической реальностью. Правда, декларация сослагательного наклонения плохое начало для доверительного разговора. Вот если начать со слов: "Говорю об этом потому, что край - деваться от обстоятельств некуда", с достижением доверия будет легче.

Люди всегда пользуются свободой, чтобы удрать. От художественной правды тоже. Самый тяжёлый путь - старого доброго реализма - есть самый прямой.

Возможно, что писать следует так, чтобы читатель задавался вопросом: "Он не боится про себя всё это разсказывать?" Тихое хихиканье автора будет ему самому наградой.
El juez Garzón

А у нас и мант(р)ы на пару

"Байдениты поймали трамписта, потащили в своё BLM".

Русско-язычные жители США ещё долгое время смогут развлекать туземцев, просто переделывая советский анти-коммунистический фольклор и анекдоты. Запасы накоплены - на годы, если не десятилетия. И всё или почти всё годится в дело после замены нескольких деталей. Ну, перевести ещё нужно, конечно, да. Но там требования к художеству невысокие, переведут. А главное - метод есть. Навыки ещё не исчезли. Русско-язычная община США может стать центром и источником. Властителем дум-с. Причём практически нахаляву.

Вернём Америке всё взад, да.
El juez Garzón

True Horror

Самое страшное, жуткое и безпощадное художественное произведение мира это не "Ад" Данте, не "Колымские разсказы" Шаламова и даже не "Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь" Чарлза Дарвина. Всё это ни о чём по сравнению с пьесой Чехова "Три сестры".

Люди. Они молоды, здоровы, веселы и талантливы. Они не нуждаются, не страдают, они могут жить, любить и носить светлые кофточки. Ничто - то есть абсолютно ничто - не мешает им идти по жизни прямой и светлой дорогой. Нет ни бесов, ни чекистов, ни безпощадной конкуренции. Львы не ходят по их улицам и площадям. И у них ничего не получается. Они все заходят в тупик.

И свалить вину не на кого. Всё в них.

Чехов поставил точку в человеческой цивилизации. Это если честно.
El juez Garzón

Об аккуратности с векселями

В своё время советские включили в школьную программу разсказ Льва Толстого "После бала". По всей видимости, целью этого мероприятия было воспитание неприязни к царским порядкам на материале, предложенном моральным авторитетом.

Но мораль и искусство это такие штуковины, которые, раз начав действовать, могут делать это совершенно самостоятельно, без ориентации на "порт приписки". Советским, видимо, не пришло в голову, что тот же метод можно приложить и к ним. Причём хорошо приложить, крепко. Очень можно.

Им нужно было под разсказом сделать приписку: "Без оборота на меня". И подписи: "Брежнев, Подгорный" - например. Но не догадались. Забыли. Вот, что значит отсутствие личного опыта коммерческих операций.
El juez Garzón

После японцев и немцев немного о русских

Строение моего предыдущего замечания не предполагало перехода к разговору о русской культуре, хотя вскользь я всё же её упомянул. Попробую высказать своё наблюдение отдельно.

Говоря о высокой культуре японцев и немцев я отметил, что в обеих существует принцип признания приемлемости глубоких личных впечатлений и следующих из них изменений в психике и поведении субъекта. При этом публичное выражение опоры на такие обстоятельства является приемлемым и кодифицировано (в первую очередь, литературой) в качестве признака развитой личности.

Японцу и немцу можно, то есть общественно приемлемо, публично заявить, что минувшей ночью он смотрел на звёзды и мечтал, и решил не продавать компанию конкуренту. Такой аргумент не только будет принят культурными японцами и немцами, но и послужит признаком благородства натуры того, кто прибегает к подобным аргументам. Конечно, это возможно лишь в случае очевидной искренности говорящего. Подтверждению такой искренности служит творчество. Если раньше Вы не знали, для чего непрофессионалы пишут стихи и музыку, то теперь Вы это знаете.

Как в этой области обстоят дела в высокой русской культуре? Точно так же. Высокая русская культура как в искусстве, так и в жизни активно приняла романтизм как направление, предполагавшее изменение поведения героя под воздействием впечатления. Русская реалистическая школа полностью сохранила данный подход. Право русского увидеть нечто, глубоко впечатлиться и изменить свою жизнь, понимаемое как своего рода странность, но при этом явный признак внутреннего благородства, было кодифицировано Львом Толстым и Фёдором Достоевским - при активной поддержке других художников.

Любопытно, что три великие культуры, развиваясь естественно, пришли примерно к одному и тому же убеждению. При этом культура японская, очевидно, пришла к этому независимо от двух других.

Человеку советскому, привыкшему думать, что внутренняя жизнь личности предопределена её классовыми интересами, всё это чуждо.
El juez Garzón

Как живой...

Встретил у коммуниста Майсуряна картинку:

800px-Poprishchin_by_Repin.jpg

Илья Репин. "Поприщин". Как оказалось - Поприщин. Но до того, как я прочёл подпись, успел подумать - "Ильич. Вылитый. После ранения или в болезни, наверное".

И этот взгляд - проникающий в тайны Вселенной с думой о судьбе Мировой Революции...
El juez Garzón

Яндекс не помогает

Поэмы Лермонтова "Бородино" и "Мцыри", издательство "Издательский Дом Мещерякова", 2018 год. Очаровательный 2CV на логотипе издательства. Иллюстрировано репродукциями картин на соответствующие темы, многие из них хорошего письма.

Комментарии. Первый комментарий. Цитирую. "Лермонтовский рассказчик - старый солдат, участник Бородинской битвы; скорее всего, крестьянин из крепостных, забритый когда-то в солдаты..." Конец цитаты. Иллюстрировано хорошим портретом солдата с ружьём; полк определить, увы, не могу.

Человек не может и тем более не обязан знать всё обо всём. Нет ничего предосудительного в том, чтобы не знать о существовании Михаила Николаевича Лермонтова, родственника поэта, согласно портрету похожего на него как родной брат. Впоследствии адмирале, а на Бородинском поле, согласно некоторым данным - мичмане, командире взвода Кронштадского флотского экипажа (под Бородино стянули всех, кого могли, включая морскую пехоту). По легенде мичман Лермонтов сотоварищи поджёг мост, через который Мюрат пытался переправиться через реку, чтобы атаковать северный фланг русских. В результате атака фланга сорвалась, сражение было, как нас учили в советское время, выиграно, как сейчас утверждают многие, проиграно, а как считаю я - не было доведено до конца и окончилось вничью, если учесть оставление французами захваченных русских укреплений ближе к вечеру.

Всего этого вполне можно не знать и быть при этом дельным человеком. Но ведь ты работаешь, и делаешь это за компьютером. Набрать в Яндексе "дядя Лермонтова" и бегло прочесть первую предложенную пару статей - дело пяти минут. Тогда не придётся искать портрет безымянного солдата, можно будет воспользоваться портретом реального дяди (или кто он там был по родству, не знаю; Лермонтовская энциклопедия с генеалогическим древом осталась у отца).

Производительность труда в некоторых областях в наше время может быть очень высокой. Но ею не спешат пользоваться.

Интересно, описывали ли фантасты или утописты такой мир: техника позволяет передвигать горы и складывать из атомов хоть людей, но всем лень этой техникой пользоваться? И "кривым королём" в такой "стране слепых" оказывается нынешний образец лентяя - лежащий на диване "пользователь", творящий чудеса?
El juez Garzón

Не красна изба стихами

"Откуда травишки?" - "С газона, вестимо. Отец, слышишь: косит, а я отвожу".

У кого как, а у меня так. В этом живом деле есть определённый порядок. А вот в искусстве порядка нет.

Collapse )
El juez Garzón

Немного о монументах

Памятники, как известно, бывают двух видов. Первый вид - памятники истории и культуры, а также, как принято теперь, и природы - хотя понятие "память" применительно к природе, я надеюсь, ещё очень долгое время будет невостребованным. Некие "естественным" образом возникшие объекты, которые специально как носители "памяти" не создавались. Скорее, замечательные места, нередко связанные с памятью об исторических событиях.

Вторая разновидность памятников это искусственные сооружения, призванные напоминать о чём-либо, передавая ту или иную информацию, в том числе чувственную.

Есть объекты, сочетающие в себе свойства обеих разновидностей памятников. Так, Бородинское поле само по себе это памятник первого типа (просто поле). На этом поле установлен памятник второго типа. Объект в целом, таким образом, является композитным.

Есть объекты, с течением времени перешедшие из второй категории в первую. Таковы, к примеру, надгробия древних римлян, которые те устанавливали вдоль дорог. Сейчас они могут находиться в музеях - то есть, вне связи с захоронениями. Когда-то эти предметы создавались ради памяти, а теперь для нас это исторические артефакты, несущие, несомненно, определённую память, но существенно иную, нежели та, ради которой они создавались. Для нас теперь это память не о конкретных захороненных, но о древне-римской культуре в целом.

С точки зрения терминологии было бы логичным во избежание путаницы называть памятники второго типа как-то иначе; скажем, монументами. А "памятники природы" вообще вывести в отдельную категорию. Скажем, "шедевры природы". Далее в тексте я буду называть памятники второго типа монументами.

Воздвижение и снос монумента это акция, осуществляемая внутри некоей культуры и призванная служить формированию её будущего. Монумент всегда задумывается как носитель смыслов, призываемый усилить и продлить их влияние. Воздвижение и снос монумента всегда есть акт укрепления культурного пространства.

Можно спорить о степени эффективности подобных актов. Со своей стороны замечу, что таковая эффективность находится в прямой зависимости от художественного качества монумента. Однако нет смысла спорить о том, как понимается роль монументов в культуре. Везде и повсеместно таковая оценивается одинаково, при этом как весьма важная. Богатство культур, которым отличается наш мир, ограничено тем, что памятники того или иного вида стараются ставить или, как минимум, разрушать все, кто освоил строительство долговременных сооружений или хотя бы применение взрывчатых веществ. Повторюсь - снос монумента столь же явная культурная акция, как и создание такового. Возможно, афганские талибы не строят медных истуканов. Но они существуют в том же методологическом культурном пространстве, что и мы; для них "чужеродный" монумент это вторжение, акт войны. Причём акт войны против их культуры (в широком смысле слова "культура"). Точно так же значение монументов понимается у нас сейчас - и везде на нашей планете.

Монумент есть фрагмент культурного кода, который либо сознательно передаётся, либо его передача сознательно пресекается. В мире мемов уничтожение монумента эквивалентно геноциду в мире генов. Любое уничтожение монумента сужает существующее на планете меметическое разнообразие, то есть обедняет природу, делает её менее способной к приспособлению.

Как уже говорилось выше, монумент выполняет своё прямое предназначение в рамках определённой культуры (в "широком" смысле этого слова). Вывод монумента за пределы культуры, для сохранения и развития которой он создан, превращает его в памятник - памятник данной культуре в целом.

В наше время принципиально правильное понимание значения и функции монументов иной раз приводит людей к решению воздвигать таковые ради культуры, которая либо, по их мнению, существовала в прошлом, либо могла бы, по их мнению, существовать в будущем. То есть, такой культуры, которой нет в настоящем. В некотором смысле подобные попытки похожи на идею поддержать ремнём отсутствующие брюки.

Некоторые люди шлют послания, полученные ими ниоткуда и адресованные в никуда. Любопытно, что художественный уровень подобных творений обыкновенно ниже всякой критики. Что и неудивительно - художник не может творить в вакууме, то есть вне культуры.

Пожалуй, ради таких монументов есть смысл ввести отдельную категорию. Это монументы, не выполняющие функции внутри культуры, ввиду отсутствия таковой, и не несущие информации о культуре, то есть не являющиеся памятниками - по той же самой причине.

Полагаю, эту новую категорию монументов было бы адекватно обозначить словом "металлолом".
El juez Garzón

Форточка в советскую культуру

Советская культура творилась государственными служащими и неизменно имела политическую составляющую. Последнее качество официально декларировалось и настойчиво утверждалось Советами. Политическая задача понималась как базовый мотиватор к творчеству. Современный культурный человек, знающий политическую составляющую советского образа жизни, уже только поэтому знает о советской культуре очень многое. Некоторые стилистические подробности культуротворчества советских деятелей (ориентация на академизм в монументальном и памфлетность в игровом и текстовом; смесь этих составляющих в кинематографе) в совокупности с политическими знаниями могут позволить нашему талантливому современнику имитировать явления культуры советского периода весьма хорошо для подражателя, лично не погружённого в контекст времени.

При всём довольно хорошем представлении моих современников о советской культуре существует область оной, почти неизвестная широким кругам образованных русских. Это советская политически мотивированная художественная критика. Часть художественной критики советского периода, счастливо избежавшая политизации, по-прежнему присутствует в русском культурном пространстве. Отметим, что театру и кинематографу здесь повезло больше, чем литературе и живописи. К последним большевики почему-то применяли более строгие правила. Видимо, литературу они рассматривали как форму прямой пропаганды, а в живописи просто ничего не понимали. Театру при Советах просто повезло; несмотря на некоторые попытки ликвидации это искусство было коммунистами сохранено, включая самые "императорские" формы его и соответствующие учреждения. Кинокритика, отражавшая кинематограф, по ленинскому завету фактически мобилизованный на строительство социализма, я думаю, выжила за счёт притока кинофильмов из-за рубежа, которые по определению нельзя было судить шаблонными мерками "социалистического реализма" и при критике которых приходилось думать и чувствовать. (Это же общение с иностранным искусством, скорее всего, не позволило полностью выродиться в агитки и самому советскому кино). Как бы то ни было, тексты некоторых советских художественных критиков не остались лишь в архивах периодических изданий, но были изданы отдельно и до сих пор читаемы теми, кому это необходимо и полезно. Так повезло, к примеру, П. А. Маркову и Б. А. Львову-Анохину.

В силу очевидных технических (отсутствие переизданий текстов периодики) и общекультурных (узость значимости) причин политизированная часть советской критики известна нам очень мало. Средний русский сумеет вспомнить, быть может, статью о Шостаковиче (точнее, её выдающееся название - "Сумбур вместо музыки"), партийное постановление по журналам "Звезда" и "Ленинград", содержавшее в себе элементы художественной критики (хотя сам текст постановления едва ли памятен многим), и, конечно же, известную придуманную историю о погроме квартиры критика Латунского некоей Маргаритой. Последний эпизод является вымышленным, но наводит на естественную мысль, что у Латунского был прототип. Прототип, действительно, был, и даже в виде двух человек, еврейские фамилии которых я запамятовал. Подозреваю, что оба реальных критика были связаны с ОГПУ (или как там эта организация называлась на момент анти-булгаковских публикаций, послуживших автору романа в качестве мотива).

Исходя из своих знаний современный русский человек может сделать вывод, что проблема существовала, но описать её контуры и, тем более, почувствовать её вкус не сумеет. Мне, в своё время, привелось поверхностно ознакомиться с темой, и могу сказать, что при внимательном подходе и широком понимании темы тексты советских художественных критиков "партийного призыва" могут дать весьма основательное представление о сущности Советской власти - даже при отсутствии иных документальных источников.

Но отсылать моих уважаемых читателей в библиотеки, искать газеты двадцатых годов прошлого века, я, конечно, не стану. Вместо этого я с извинениями предложу их вниманию современную статью, написанную полностью в духе и стиле большевицких пасквилей, призванных натравить на того или иного художника политическую полицию - с одной оговоркой.

Извинения я приношу своим читателям за сам факт предложения подобного материала к чтению. Открывать его разумно, предварительно облачившись в респиратор и медицинские перчатки. Надеюсь, что в силу известных обстоятельств таковые имеются у всех.

Оговорка о неполном соответствии текста, доступного по ссылке, стандартам чекистской критики двадцатых-тридцатых годов связана с культурным уровнем его автора. Если сравнить известные статьи советски мысливших критиков тех времён, к примеру, отзывы Билль-Белоцерковского о пьесах Булгакова, с текстом субъекта, представленного как Александр Роджерс (истинные имена подобных личностей могут быть и иными), то нетрудно заметить различие в качестве текстов. Билль-Белоцерковский пишет, по сути, обвинительное заключение, побуждая к убийству критикуемого автора, но притом он способен говорить более или менее приличным русским языком. Видимо, стандарты русской культуры, сложившиеся к началу XX века, были таковы, что даже еврейские большевики не могли их полностью игнорировать, и пусть ходульно, но всё же пользовались русским языком как инструментом для разговора с людьми. Что до указанного Роджерса, то это субъект неопределённой этнической принадлежности, проживший длительный период своей жизни на независимой постсоветской Украине и, очевидно, благосклонно относившийся к влиянию её культуры на самого себя.

С поправкой на то, что доступный по ссылке текст написан человеком с чекистским мышлением и при этом с украинской культурой, той статьёй вполне можно пользоваться для иллюстрации советской традиции "партийной" художественной критики. Это небольшое, но при этом вполне прозрачное окно в советский мир.

__________

Оговорюсь: всё, написанное мной, ни в коей мере не является отзывом о телесериале, послужившем отправной точкой для создания текста, доступного по ссылке выше.
.

Копия поста: https://bantaputu.dreamwidth.org/520009.html.