Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

El juez Garzón

Работа над собой

Продолжаю изживать советские ментальные "закладки". С детства у меня отложилось в памяти, что в 1915-1916 годах немцы воевали, делая по десять выстрелов на один наш. Что снарядов у русской армии не было совсем-совсем. Нынче же нахожу у сталиниста такую табличку:

Производство снарядов ПМВ.png

Подлинность данных не проверял. Далее разсуждаю исходя из предоставленной информации. В начале войны производство снарядов в РИ не очень, но постоянно растёт. В 1916 году по сравнению с 1914 рост в 50 раз - однако. Не скажешь, что правительство совсем уж ничего полезного не делало. И сколько сделали после этого роста в 50 раз? 33 069 тысяч. А Германия 72 миллиона. Много больше. Германия крута, Россия нет? В соревновании по валовому производству снарядов - да, несомненно. А на фронте?

На фронте арифметика немного другая. Какая часть из 72 миллионов немецких снарядов уехала на Восточный фронт? Я не знаю, у меня нет данных. Позволю себе прикинуть лапоть к паровозу и предположить, что Западный фронт поглощал 2/3 германского производства боеприпасов (на самом деле больше, учитывая, какие операции проводились в 1916 году, но пускай). Тогда по русским солдатам из 72 миллионов было выпущено 24 миллиона. Но ведь есть ещё Австро-Венгрия. Она изготовила 16 800 000 снарядов. При этом у Австро-Венгрии были фронты в Италии и на Балканах. Сколько они потребляли боеприпасов, я не имею понятия. На балканском фронте расход был, скорее всего относительно невелик. Италия в том же году произвела 18 миллионов снарядов. Чтобы отвечать хотя бы одним выстрелом на три итальянских, австро-венграм было необходимо потратить на Изонцо не менее 6 миллионов снарядов. Будем считать, что на важный для австрийцев Восточный фронт (где в 1916 году случился Брусиловский прорыв и вообще было интересно) они направили 2/3 своего производства. Это 11 200 000 снарядов.

У России был ещё Кавказский фронт, но расход против Турции не должен был идти ни в какое сравнение с расходом против немцев и австрийцев. Кинем туда миллион снарядов и будя.

Итог. На Восточном фронте Россия израсходовала 32 миллиона снарядов, а её противники 35,2 миллиона. Расчёт выполнен на аналоговом квантовом компьютере, можете опровергнуть его точными фактами. Но как ни крутите, 1 русский выстрел на 10 немецких не получится. Получится примерный паритет. И я ещё не учёл поставки боеприпасов от союзников.

В общем, не влезая в дебри исторической достоверности, с очередной советской "прошивкой" разстаюсь. Без сожаления, естественно.

А вот в 1917 году в тогда ещё России произошёл спад производства боеприпасов, почти вдвое. Здесь уместен вопрос армянского комика: "Кто же это сделал?" Но ответ мы все знаем.
El juez Garzón

(no subject)

В своё время, в XIX и XX веках, определёнными, в том числе весьма уважаемыми, людьми распространялось мнение, что война это безумие. Логически это обосновывалось так: "Две группы людей, не знакомых друг с другом, ни один из которых не сделал и ранее не собирался сделать кому-либо из противной группы ничего дурного, спешат столкнуться в яростной схватке, чтобы убить своих оппонентов, при этом не преследуя никакой личной выгоды. Это ли не безумие?" Действительно, столкновение двух воинств, представляющих нации, в те времена выглядело примерно так.

Если принять точку зрения, что война это безумие, то логично продолжить её замечанием, что военные это безумцы. Возможно, дело в учёте более широкого спектра обстоятельств, но сейчас мне кажется, что военные вообще это весьма разумные люди. Они способны руководствоваться разумным взглядом на обстоятельства в сложных и стрессовых ситуациях, под большим психологическим давлением.

К примеру, если одна из воюющих сторон явно начинает проигрывать, то в большинстве случаев она начинает поиск политического решения, то есть признаёт своё поражение и соглашается на неудобный для себя мир. Так бывает далеко не всегда, но очень и очень часто. И инициаторами мира обыкновенно бывают военные, объясняющие политическому руководству страны, что сражаться более нет сил.

Возможно, принятие очевидного не покажется большинству моих читателей признаком какого-то особенного разума; скорее, лишь отсутствием безумия. Однако на определённом фоне военные выглядят намного лучше - в сравнении.

Есть очень и очень много умных, образованных, культурных, развитых и даже талантливых людей, существующих в богатой интеллектуальной среде, при этом совершенно не склонных признавать очевидное, не соглашающихся видеть в победе победу, а в поражении поражение, не признающих понесённый ущерб ущербом и не допускающих и мысли о коррекции своих взглядов и поведения. Во всех своих бедах они обвиняют тех, кто не думает так, как думают они. При этом сами они думают, не стесняя себя ограничениями, и гордятся этим. За их мыслями не угнаться, даже поставив себе такую задачу.

Их враги, не встречая разумного отклика на своё доминирующее насилие, продолжают давить - а что им ещё остаётся? В отношении многих противников люди говорят: "Они понимают только силу". Мне кажется, что это огромная похвала. Множество субъектов не понимают даже силу. Дайте мне врагов, которые поймут хотя бы силу, и это уже будет основой для диалога. Но такие конструктивно мыслящие враги на вес золота. Обычно удары остаются в физической реальности, не имея последствий в реальности ментальной - кроме озлобления.

В какой-то момент умный и образованный человек обнаруживает, что он голоден, замерзает, что жизнь его разрушена и весь его мир обращён в пепел. его земля в руинах и его народ погибает, и к нему самому уже идут убийцы; шаги их на лестнице. Но даже и здесь очень и очень многие не скажут себе: "Нужно было свернуть с дороги ранее; зря я упрямился". О том, чтобы изменить свой подход и скорректировать цели когда ещё не поздно, нет и речи.

Военные, способные понять, что следующий штурм обрушит стену крепости, просчитать ситуацию на два хода вперёд и принять неизбежное, пока оно не стало катастрофой, по общим меркам это выдающиеся умы, совершающие интеллектуальный подвиг. Простое правило, известное мне в формулировке Уоррена Баффета: "Если Вы оказались в яме, самое лучшее, что Вы можете сделать, это перестать копать" недосягаемо для интеллектуальных элит целых народов - не говоря уже про автоматизированные пропагандой мозги лиц попроще.

За всяким безумием стоит иная, не принимаемая нами, иерархия ценностей. Однако если основой иерархии заявляется благо, и таковое очевидно и жестоко страдает, то вне зависимости от наших ценностей мы вправе требовать хотя бы логики. Но на наши требования никто не ответит.
El juez Garzón

Внезапное море

в 2ч40м "Ослябя" вышел из строя.
в 2ч50м "Ослябя" затонул.
в 3ч "Бородино" вступил встрой.

Из вахтенного журнала крейсера 1 ранга "Олег".

Строй как таковой существует столько, сколько существует организованное войско. Однако я не помню, чтобы о гренадёрах или об уланах писали в духе: "В три часа улан Ершович вышел из строя. В три тридцать вступил в строй". Раненые нередко возвращаются в бой, однако применительно к отдельным людям терминологически это событие подобным образом не отмечается.

Выражения "вступить в строй" и "выйти из строя" в значениях "начать работать" и "сломаться" прижились, притом что они имеют явное флотское происхождение. Было бы интересно узнать, каким образом они мигрировали из вахтенных журналов в обиходный или в официальный (газетный) языки.

_________________________

"Эти мины вероятно были с подводных японских лодок, так как невозможно чтобы они могли быть выпускаемы на такое большое расстояние с линейных судов".

Не я первый обратил внимание на это и ему подобное высказывания. Пишут и пишут разное, однако для подводных лодок образца 1905 года даже дойти до места боя в открытом море было бы подвигом. (Вероятно, немецкая постройка, бензиновый или керосиновый двигатель). Японцы до сих пор не всё разсекретили, как говорят - кто знает... Но про сами лодки и про перископы никто не пишет, хотя их сложно было бы не заметить, если бы они имелись. Погода в тот день не благоприятствовала атакам подлодок, насколько я могу судить.

Позднее схожим удивлением по поводу появления торпед при наличии японских кораблей лишь на горизонте будут удивлены уже американцы. В этом случае "ларчик открывался" торпедами калибра 610 мм, дальноходными. А в Цусимском бою? Возможно, мы знаем не всю историю их торпедного оружия.
El juez Garzón

О военно-технической истине

Уважаемый naval_manual предложил разсуждение, касающееся принципиальной возможности существования военно-технической истины, под которой понимается обусловленный объективными возможностями и качествами техники способ решения военной проблемы. Разсуждение naval_manual, по обыкновению, является достойным внимания и вдохновляющим на развёрнутое комментирование. В этот раз я решил проявить скромность и написать свою чепуху не в чужом журнале, привлекающих знатоков военно-морских проблем, а у себя.

Проблема военно-технической истины может быть поставлена так же, как и любая иная техническая проблема, а именно: "Как с имеющимися средствами достичь желаемого результата с минимальными интегральными затратами?" Знатоки математических методов оптимизации могут сказать, что нужно разобраться, подсчитать и решить. Оптимум и будет истиной. Но будь всё так однозначно, я не стал бы писать об этом, конечно же.

Предположим, что нам необходимо взять замок Шато Банто-Путо. Такова цель военных действий. Огнестрельного оружия нет. У нас есть (то есть, нам известны) такие способы взятия замков:
1. Побежать всем вместе к стенам, подставить лестницы, залезть на них и далее по уставу рукопашного боя.
2. Использовать вместо лестниц осадные башни, и далее то же самое (версия варианта 1).
3. Сделать подкоп под стену замка, обрушить её, ворваться и далее то же самое.
4. Взять замок измором.
5. Послать вперёд осла, гружёного золотом, и он решит проблему.
6. Найти и подкупить предателя (версия варианта 5).

Есть список - работаем с ним. Выбираем то, что может сработать, подсчитываем интегральную стоимость, определяем оптимум.

Выясняется, что защитники замка Банто-Путо настолько тупые, что взяток не берут, и варианты 5 и 6 сработать не могут. Запасов пищи и воды у них на 99 лет, женщины есть - вариант 4 тоже не годится. Замок стоит на скальном основании, в котором невозможно копать, подъехать на башне невозможно, лестниц такой длины ещё не придумали. Все шесть методов отвергнуты. Отметим, что три из них признаются негодными по причинам природного, а не технического характера, а три по причинам морального духа и действий противника (он запасся едой, водой и женщинами). Нет ни одного повода утверждать, что техника проиграла технике - скажем, наши осадные башни их баллистам. Техническое соревнование даже не началось, а техника признала своё поражение. Не найден не только военно-технический оптимум, выбором из нескольких вариантов, но хотя бы военно-технический минимум.

Но мы не привыкли отступать. За неимением лучшего сидим в лагере, пьём молоко, читаем древних авторов. Древние авторы пишут, что в такой ситуации римляне взяли иудейскую крепость, медленно и печально построив насыпь, которая достигала верха стен крепости. "Отлично!" - думаем мы.
"Единственное решение найдено!" Достаём лопаты и начинаем копать.

Теперь у нас с военно-технической истиной всё в порядке? Оптимум, он же единственниум, найден? Не совсем. Давайте сначала докопаем до верха горы. А потом посмотрим, что будет делать противник.

Дело в том, что начинать разсказ нужно было с постановки политической, а не военной задачи. Сначала идёт политическая цель войны, потом цель военных действий, и уже после этого средства ведения войны. И вот мы достигли вершины стен замка. И обнаружили, что все защитники крепости покончили с собой. Это хорошо или плохо? Зависит от того, что мы хотели с самого начала. Если мы хотели, чтобы все эти люди умерли, то всё в порядке. Хотя с технической точки зрения, быть может, было проще и дешевле забросить им за стену труп зачумлённого, а не копать несколько лет, сидя на одном молоке. Но возможно что у нас была другая цель. А именно: получить от осаждённых рецепт верескового мёда. И мы провалили всю операцию. При этом с точки зрения военной техники мы отработали блестяще, воздвигнув себе рукотворный памятник, насыпь, который будет виден с самолёта и спустя две тысячи лет. Но с политической точки зрения это полная неудача.

Если разсудить задним числом, то единственным способом достичь политической цели войны было убедить осаждённых а том, что мы посланцы их богов и что нас нужно срочно напоить вересковым мёдом. Без военных действий, разумеется. Решение проблемы вообще не содержало отсылки к военной технике, и тем более к какой-то там её истине.

Военная техника не только подчинена, но приобретает смысл лишь в контексте политической цели войны. Таковая же есть величина переменная, как до начала войны, так и в её ходе. Политические цели войны формулируются в примерном диапазоне от "Убедить их салютовать нашим кораблям при встрече в море" до "Убить их всех, уничтожить их города, земли засыпать солью". От требований соблюдения этикета до геноцида. И это только в рамках моей фантазии. Если в штаб придёт господин Дуэ и предложит разбомбить вражеские города, то прежде, чем считать технический оптимум, мы спросим себя, желаем ли мы этих разрушений? Если нет, то оптимум придётся искать в другом месте, и не по техническим причинам.

Выбор военно-технического решения зависит не только от возможностей современной техники и наличных ресурсов. Он зависит также от особенностей природной среды, от характеристик и действий противника, от не-технических особенностей наших собственно сил (есть ли у нас храбрый солдат, который повесит на шею кота колокольчик?) И самое главное и определяющее - оптимальный вариант действий определяется политической целью войны, которая может изменяться в пределах, ограниченных только людской фантазией. Скучное мнение, согласно которому все политические цели определяются особенностями развития производительных сил, то есть производственной технической истиной, я надеюсь, высказывать никто не станет. Ведь это, мягко говоря, не так.

С практической точки зрения никакой военно-технической истины не существует. Если где-то и можно взвесить целесообразность на весах оптимальности, то чтобы добраться до такого случая, придётся выполнить множество условий, "отсекающих" различные варианты. И если в конце останется хотя бы один, без выбора, то и на том спасибо. А методами оптимизации разсчитаем строительство насыпи.

Технические истины как таковые существуют. Однако при принятии практических решений они сплошь и рядом оказываются в общем ряду человеческих истин на месте примерно шестнадцатом. И когда доходит их очередь высказываться, то пространных монологов у них не выходит. Это общее правило, касающееся и военного дела, и всего остального.
El juez Garzón

К прогрессу общественных наук - 2

В предыдущем посте был поднят вопрос о причинах утраты евреями-большевиками контроля над Красной Армией и политической полицией (имеются в виду организации - наследники ВЧК), и над полицией в целом, в течение нескольких лет после окончания Гражданской войны.

Благодаря комментаторам, сделавшим важные подсказки, удалось сформировать следующие выглядящие правдоподобными предположения о том, в чём состояли системные ошибки евреев-большевиков.

Первое это неготовность евреев-большевиков заполнить "своими" кадрами должности командиров Красной Армии, предпочитая должности комиссаров. Технически при понимании проблемы это было осуществимо. Значительное сокращение офицерского корпуса после окончания Гражданской войны позволяло провести отсев, сохраняя лишь лояльные кадры - евреев, полу-евреев, женатых на еврейках, даже в ущерб боеспособности частей. Наверняка некоторое количество командиров можно было получить, переквалифицировав и подучив часть комиссаров. Соответствующий критерий при приёме в офицерские учебные заведения дал бы евреям-большевикам полностью лояльный по отношению к ним офицерский корпус КА, что было бы важным аргументом при последующей борьбе за власть. Сомнений в том, что этот аргумент не постеснялись бы использовать, у меня нет. Рядовой же и сержантский состав КА набирался и управлялся бы по принципам колониальных армий, к началу XX века хорошо отработанным и нуждавшимся лишь в копировании. Небольшие привилегии военнослужащим по сравнению с нищим и голодным населением (эту часть большевики организовали по умолчанию), и недостатка в желающих ревностно служить под началом еврейских офицеров не было бы.

Можно задаться вопросом, почему это не было сделано? Причин на то много. Могло сыграть роль предпочтение слишком многими евреями гражданских профессий военной карьере. Но едва ли этот фактор был решающим. Ведь комиссарские должности в армии евреи занимали достаточно охотно, с социально-бытовой точки зрения вряд ли выигрывая при этом в сравнении с должностями командиров соответствующего уровня. Могло сыграть некоторую роль сопротивление как "старых", оставшихся от царского времени, так и "новых", воспитанных Гражданской войной, военных специалистов. Но здесь возникает вопрос, почему это сопротивление не было подавлено? Точнее, фрагментарно оно подавлялось, но почему не системно?

В целом можно придти к предварительному выводу, что главной проблемой было отсутствие соответствующей постановки вопроса. Никто не сказал: "Евреи, все офицеры КА должны быть "нашими" или мёртвыми", или сказал, но не был услышан. Проблема могла быть решена, но не была поставлена.

Второй аспект, прояснившийся благодаря подсказкам со стороны комментаторов публикации, это спорность идеи "комиссарского" контроля над управляемыми организациями. Идеи, состоящей в том, что дело идёт само по себе, а "за спиной" у руководителя ставится доверенный человек, который следит за соблюдением общих установок, имеет право "вето", информирует своё начальство и в случае необходимости может устранить (в боевой обстановке - застрелить) руководителя. При такой схеме контроля организация способна функционировать без комиссара, выполняя все те же функции. Институт комиссарства в любой момент может быть сброшен как ненужный для собственных задач организации. Обычно это делается при определённой поддержке "сверху", но желающие осуществить переворот находятся довольно легко.

Идея комиссарского контроля очень живуча. Даже его прямая отмена с введением единоначалия не устранила из Красной Армии таких людей, как Мехлис или Хрущёв, видимо, поскольку Сталин им доверял больше, чем командирам. Вообще, перед нами очень интересное явление: многие люди, с системной точки зрения действующие одним образом, локально предпочитают другой. Своего рода административное "двоемыслие". Это явление очень распространено и требует определённого внимания к себе. Прав руководитель, поступая "гибко" и "безпринципно" одновременно, сказать сложно. Может быть всё зависит от горизонта планирования. Чем он дальше, тем менее применимо "ручное" управление, и тем важнее действовать "по площадям".
El juez Garzón

Под водой мокро

Адмирала Горшкова я однажды видел, в Риге в 1986 году. Вежливый, доброжелательный пожилой дяденька невысокого роста в хорошо пошитом светлом кителе с многими-многими планками наград. Я тогда впервые увидел, что одежда может так хорошо сидеть на человеке. И он был вполне располагающий к себе, разговаривал нормально, а не как начальство, по крайней мере в той обстановке. Больше ничего не могу сказать об адмирале - кроме "ужас-ужас".

Навевается это светлое, как китель, чувство разсказами наподобие сего. В двух словах: советские подводники ходят на атомных ракетных крейсерах. Надводный флот и авиация флота их насколько-то прикрывают, но все понимают, что прикрытие это локальное и временное, достаточное лишь чтобы один раз отстрелять стратегический боезапас. При этом с большой степенью вероятности за каждой нашей лодкой от момента её выхода из порта следит американская лодка-охотник, которая обнаружит нашу по факту подготовки пуска и сразу же нанесёт удар. Надеяться можно на лучшее, но готовиться нужно к следующему: наш подводный крейсер должен отстрелять все ракеты в одном залпе; грубо говоря, пока торпеда противника следует за ним. На это разсчитывается вся система техники и организации запуска. Под эту концепцию строятся лодки. Такая практика отрабатывается на учениях.

Флот самоубийц. Точнее, шахидов. "У тебя есть пистолет с 16 патронами. Ты должен вбежать к неверным и быстро сделать все выстрелы, после чего сразу окажешься в Раю." Вся подготовка строится в расчёте на такую тактику.

Я не стану сейчас разсуждать о стратегии ядерного сдерживания как таковой. Будем считать, что сделать 16 выстрелов ракетами необходимо, и всё. Разсмотрю только тактическую сторону дела. Я на подводной лодке; при пуске одной ракеты меня почти гарантированно обнаруживают и уничтожают. Допустим, я всё же собираюсь сделать это (покончить жизнь самоубийством, прихватив с собой 10 или 20 миллионов человек). Вопрос: почему подводная лодка? Чем плох надводный корабль? К нему относится всё то же самое, но он надводный. То есть, при прочих равных обладает большей живучестью, с него проще спастись, он сам может нанести удар по охотнику противника. На нём лучше условия службы. И, главное: он не находится под водой. Те же 16 вертикальных пусковых установок с теми же ракетами, но они над водой. Поэтому осуществить запуск всех 16 проще. Не будет никаких "теряем нужную глубину", и так далее. Технический риск меньше. Подготовку к запуску сложнее обнаружить (она не имеет акустического следа). Сам залп пройдёт быстрее. Посему вероятность, что противник не сможет пресечь выполнение залпа, выше. Для чего этот крейсер под водой? Это как надеть на шахида камуфляж. Толку-то, если его всё равно увидят, как только он достанет пистолет?

С той же энергетической установкой, в том же водоизмещении (стоимость), с более простыми ракетами (им не нужно стартовать из-под воды), получаем более надёжный результат и даже некоторую вероятность спасения хотя бы части экипажа. Запуск перестаёт быть самоубийством, значит больше вероятность его исполнения подчинёнными.

За те же деньги строим надводный корабль с гипертрофированной противо-торпедной защитой. Конечно, американцы станут следить и за ним, и им это будет даже проще делать. Как он выйдет из территориальных вод СССР, так за ним уцепится подлодка или, поскольку надводный корабль быстроходнее, скорее тоже надводный крейсер противника. Или оба сразу. Правда, их надводный крейсер и мы будем видеть, и даже сможем нанести по нему упреждающий удар. Ведь инициатива у нас (если инициативы у нас нет, мы и с подводного крейсера не нанесём удар, так что главное оружие это инициатива, в принципе). Чем ближе будет держаться крейсер противника к нашему, тем больше вероятность, что он сумеет вовремя обнаружить наш запуск и тем больше вероятность, что мы сумеем нанести по нему упреждающий удар, после которого ему на некоторое время станет не до наших запусков. Так что американцам придётся крепко думать, по какой стратегии играть в русскую рулетку. Если за нашим быстроходным атомным крейсером станет гнаться быстроходная же ПЛ противника, она будет сильно шуметь, и мы будем знать, где она, и сможем применить оружие по ней тоже превентивно. Открываем крышки ракетных шахт. Противник этого не замечает. Производим запуск противо-корабельных или противо-лодочных ракет, включаем всю собственную ПРО и производим запуск основного боезапаса. Можно в любом другом порядке.

При самом неблагоприятном раскладе у нас будет больше вероятности отстрелять все 16 ракет, чем из-под воды. Теоретически можно и выйти победителем из дуэли с "охотником". Шансы на это точно больше, чем у ПЛ.

Я не хочу сказать, что от атомных подводных ракетоносцев нужно вообще отказаться. Нет. Можно сделать их другими. Точнее, развить один проект многоцелевой АПЛ-"охотника", основной, крупно-серийный и сравнительно небольшого водоизмещения (скрытность, стоимость). Но добавить к нему отделяемый контейнер с одной ракетой. Тот закреплён горизонтально "под брюхом" лодки. В нужное время отделяется и ждёт, покуда лодка удалится на почтительное разстояние, чтобы не быть самой обнаруженной при запуске. Дальше контейнер автоматически переходит в вертикальное положение, подвсплывает и производит запуск. Обнаруживать его местонахождение нет смысла; ракета одна и она уже запущена. Лодка тем временем продолжает существовать как многоцелевая, с торпедами и крылатыми ракетами.

На этом про корабли пока всё. Будет нужна концепция космического линкора, обращайтесь. Оплата чеками Внешторга.
El juez Garzón

Отдать долг Родине

Многие сложные общественные процессы имеют простую мотивацию. Среди мотиваций есть одна, пользующаяся неизменной популярностью, уже, полагаю, как минимум несколько столетий. Она как гамбургер с картошкой; всегда найдёт своего едока.

Обнаружить эту мотивацию несложно. Вот человек, государственный служащий. Он переболел короновирусом, не безсимптомно, а весьма впечатляюще, хотя и не до смерти. Логично предположить, что у него есть иммунитет - насколько он вообще возможен. На службе человеку делают предложение вакцинироваться, от которого сложно отказаться. Человек решает, что раз уж он вынес полноценный вирус, то и от вакцины ему ничего особенного не будет. Действительно, ничего особенного не случается. Одну ночь температура до 38,6, потом день или два агульная млявасць и абыякавасць к життю (я правильно написал по-белорусски?). На этом и всё плохое, можно надеяться. "Укололся и пошёл"; проехали. И остаётся только один вопрос: для чего это было нужно?

Можно предположить, что вакцина даёт какой-то иммунитет и несколько снижает тяжесть симптомов при заболевании. Но если этой вакциной нужно колоться четыре раза в год (дважды по два компонента), то столь же оправдано предположение, что слова "какой-то" и "несколько" в данном выше определении не случайны. Организм не дурак; он быстро понимает, что аденовирус с прицепленным к нему "хвостом" короновируса это "дурилка картонная", что он неопасен (наше правительство же не станет колоть нас опасными вакцинами, верно?), и прекращает работать над иммунным ответом. Поэтому, собственно, температура и держится лишь одну ночь; этого времени организму хватает, чтобы понять, что его обманули. В общем, человеку переболевшему всё это вакцинирование ни к чему, оно ничего ему не добавит. И совершенно невероятно, чтобы начальство об этом не знало. Знает, но заставляет - зачем?

Есть распространённое мнение, что идут испытания вакцины на живых людях, и что в этом цель. Мне это мнение кажется необоснованным. Испытания ради кого? Ради кого-то, до поры сидящего в бункере? Кхм. А на паре тысяч человек нельзя провести такие испытания? Нужно искать что-то более простое и естественное. Иначе можно сказать, что автомобили "Лада" выпускают для того, чтобы провести испытания и сделать "Аурус". Как-то не верится. Обычно технологии движутся "сверху вниз", а не наоборот. Автомобили же "Лада" выпускают для того, чтобы продавать к ним запасные части. (Копирайт идеи Генри Форда, если я не ошибаюсь).

Принудительное всеобщее вакцинирование логично сравнить не с испытаниями, то есть всё же с научным процессом, а со срочной военной службой, в которой научный элемент точно отсутствует. Гражданин должен "отдать Родине долг" и вакцинироваться. Всё это ради защиты наших социалистических завоеваний (которые у нас и были завоёваны). То есть, ради защиты от эпидемии, конечно - сорри. Вакцинирующийся это защитник Отечества; сертификат о вакцинации это военная присяга. Мы все призваны на срочную; скажите спасибо, что не мобилизованы на войну. Пункт вакцинации это военкомат.

Хорошо. А для чего нужна военная срочная служба? Для защиты Родины? Отчасти, быть может, да. Однако знакомство с советской действительностью указывает, что там есть что-то ещё. Человек, который за время службы один раз выпустил из автомата девять (кажется, девять) патронов, имеет право задуматься: для чего это было нужно? Вот его лично - зачем забрали на целых два года? Ради девяти патронов можно было призвать на один день. Можно было не призывать множество таких же, за счёт экономии средств усилить подготовку и оснащение оставшихся, и в конечном итоге защитить Родину настоящим иммунитетом, а не "дурилкой картонной". И совершенно невероятно, чтобы начальство об этом не знало. Тогда зачем?

В этой связи можно поговорить о некоторых особенностях армейского воспитания, однако это частность на фоне общей проблемы. Призыв "низачем" существовал бы и без неуставных отношений и тому подобного. Смысл "защиты Родины" такой же, как у феодального права первой ночи. А какой у этого права смысл? Разве не секс?

Нет, конечно; смысл права первой ночи отнюдь не в том, из чего она фактически состоит. Если помещику понравилась конкретная девушка, для чего ждать её замужества? Если можешь договориться - договорись, если не можешь - заставь. Брак-то её тут при чём? Далее, почему на одну ночь? Ведь может и понравиться. Оставь за собой право продолжения; но нет. Далее; значительная часть крестьянских невест может быть непривлекательна; к чему сплошной охват? Жена помещика может быть сильно против данного права и каждый раз скандалить. (Так, скорее всего, и было). Помещик может быть стар, немощен и гомосексуален. С точки зрения принесения жертвоприношений Приапу всё можно устроить гораздо аккуратнее. Тогда для чего?

Смысл, однако, прост. Он есть, и он незыблем в веках. Вот первая ночь "по праву" состоялась. Что там было, и было ли что-то вообще, мы не узнаем (но скорее всего было, иначе жёны крестьян, проболтавшись, дискредитируют всю идею, поэтому помещику нужно играть по-настоящему). Теперь крестьянин получит свою жену и проживёт с ней, даст Бог, ещё пятьдесят лет. И все эти пятьдесят лет он будет помнить. Помнить, что помещик сильнее его и может взять его жену, например. Это унижение, которое запечатлено навсегда в самом ценном, что есть у человека на земле - в семье. Право первой ночи это вечная печать унижения и смирения перед властью. Ради этой несмываемой памяти всё и делается. Смысл "первой ночи" не в ней самой, а в том, что будет после неё.

Смысл срочной военной службы не в ней самой. Военные не идиоты и прекрасно догадываются, что идти в бой лучше с мотивированными профессиональными солдатами (сам с меньшей вероятностью погибнешь), а не с подростками, всё усердие которых более похоже на саботаж. Смысл в том, что будет после срочной службы. Будет же память о том, что государство может и имеет право взять тебя, послать куда угодно и заставить заниматься чем угодно. Память, что ты государственный холоп. Государство может потратить твоё время, твоё здоровье и твою жизнь так, словно тебя нет, а есть лишь казна государева со всем этим. Если потратит не всё, будь благодарен и всегда готов.

В этом смысл права "первой ночи" и срочной военной службы. И смысл принудительной вакцинации тоже. Нужно напомнить людям, что они холопы. А то подзабыли, видно.

Кстати: люди, агитирующие за вакцинацию по причине того, что она защищает от заболевания, то есть по разумным практическим основаниям, тем самым снижают эффективность государственной политики. Осознание принуждаемыми безсмысленности того, к чему их принуждают, есть важная часть воспитания. Данный же текст, напротив, говорит об этой безсмысленности и оттого вполне верноподданнический.

Известный многим как минимум по фамилии (как мне) писатель Лукьяненко понимает сей предмет так же, как и я. Недавно он написал два небольших текста, распространившихся в Сети. В одном тексте он указал, что будь на то его воля, по стране перемещались бы боевые отряды в розовых беретах и насильственно принуждали к вакцинации, попутно наказывая несогласных. В другом тексте Лукьяненко описал предмет ещё более удачно, и на нём есть смысл остановиться подробнее. Автор описал солдата, которому лень носить тяжёлый бронежилет, и он утопил стальную пластину из него в нужнике. Но командир стал проверять наличие пластин при марше в столовую. Это хорошая подробность, удачная. "В бронежилетах в столовую"; безсмысленность требования должна быть сверх-очевидна. И тогда солдат решает нырнуть в нужник, чтобы достать тяжёлую пластину.

Кто-то из "рационалистов", считающий, что вакцинация необходима ради защиты от болезни, написал бы совсем другое. К примеру, что солдат послали в бой. Несколько сослуживцев героя, лишённых защиты, погибли. И тогда солдат решил вставить вместо штатной пластины бронежилета, оставшейся в далёком нужнике, какие-то подручные материалы. Солдату было тяжело и неудобно, но жизнь его заставила. Такой подход к проблеме был бы вполне правдоподобен. Он был бы сопоставим с темой вакцинирования с точки зрения эффективности защиты (условный бронежилет не защищает полностью, но снижает вероятность и тяжесть ранения - как и условная вакцина). Всё было бы логично и приемлемо, кроме одного. Никуда не годилось бы отсутствие роли ВКП(б) в борьбе молодогвардейцев. То есть, извините, отсутствие указующей воли начальства. Каковая и есть главная движущая сила данной истории.

А вот у Лукьяненко всё верно. Солдат ныряет в нужник не потому, что это рационально, а потому, что начальник потребовал. На выходе получаем солдата, получившего правильное воспитание. Бронежилеты как таковые это лишь предлог для применения средства психологического слома личности. Могло быть и что-то другое; вакцины, например.

Я не знаю, к чему именно нас готовят, воспитывая. Скорее всего конкретной цели и нет. Просто мы подраспустились; пора и напомнить о правах феодала. Это именно воспитание, а не подготовка.

Побуждающий мотив: "Дать холопам почувствовать, кто тут хозяин" уже как минимум много столетий играет важную роль в человеческой истории. Скорее всего он не исчезнет никогда.
El juez Garzón

К государственной методологии

Уважаемый greenorc пишет хорошо, а я пишу короче.

Разоружая людей, запрещая носить на улице ножи, и так далее государство решает отнюдь не задачу защиты кого бы то ни было, включая даже самоё себя (о нас, грешных, и речи нет). Решаемая задача психологическая, а именно воспитание у жителей местности убеждения в полной их безпомощности при невмешательстве государства. Идеал в таком случае: "При необходимости совершить любое действие звоните по телефону 112".

В целях борьбы с преступностью и нарушениями и исходя из базовой целевой установки могу предложить действенную меру: обязать производителей брюк устанавливать на них сертифицированные электронные замки. Ключи от замков должны быть у служащих "Росгвардии". Нужно гражданину разстегнуть штаны - пусть звонит. Приедут, помогут. Услуга платная, обладателям абонемента скидка.

Только тогда каждый россиянин, наконец, почувствует, что он без государства не может даже штаны спустить, в прямом смысле слова. Тогда цель будет достигнута. А какие-то там запреты на оружие, без которого и так большинство обходится, это мелко и неэффективно.
El juez Garzón

Немного теоретической войны

Представил себе военный конфликт в современном духе - "гибридный" и "информационный", помимо прочего. В этом конфликте сторона А имеет безусловное преимущество над стороной Б в области информационной войны. А сторона Б, что оказывается неожиданным, преимущество в обычных средствах.

И вот конфликт начался. Сторона А быстро и безоговорочно выиграла информационную войну. Все, в том числе руководители и население стороны А, уверены не только в своей правоте, но и в безусловной и быстрой победе. Весь невоюющий мир считает так же. Тем временем сторона Б тихо, "квартал за кварталом", реализует своё военное преимущество. Военные стороны Б приходят в дома обывателей стороны А, которые в это время смотрят по телевизору победные реляции своей стороны. Для них это сюрприз.

В конечном итоге последствия войны для стороны А будут тяжелее, чем были бы без выигрыша ею информационной войны. Вместо своевременного достижения компромисса она будет полностью уничтожена.

Кстати, в некотором смысле это уже прошла Германия. Геббельсов принято считать огромным достоинством, важнейшим элементом мощи. Но самообман не может быть элементом мощи.

В настоящее время не существует сценария, при котором оценка роли пропаганды и лжи в большинстве стран была бы пересмотрена в сторону уменьшения. Но в долгосрочной перспективе наибольшее преимущество получит тот, кто научится обходиться без этих средств.
El juez Garzón

Критика критической способности

Критическая способность это не только полезная, но и увлекательная вещь. Она позволяет играть с явлениями, обнажая - или позволяя думать, что обнажаешь - их "истинную" сущность. Кроме того, многие люди разсматривают критическую способность как универсальное оружие, неотразимое по факту своего существования. "Я могу поставить Вашу версию под сомнение, следовательно она несостоятельна", - так разсуждают многие. Формально из самого факта существования возможности альтернативной версии неверность обсуждаемой версии ещё не следует. Однако обаяние критической способности настолько велико, что критика явления часто оказывается популярнее самого явления.

Нетрудно заметить, что нередко критическая способность ограничивает возможности познания, если понимается как достаточный для такового метод. Предположим, нам сообщают о некоем опыте. Критика вправе заподозрить ложь либо галлюцинацию, ошибку в суждении, неверную интерпретацию сведений. Если кто-то предложит толкование поступивших сведений, то критика вправе и даже обязана предложить ещё несколько вариантов. Получится, что критика сделала свою работу; спасибо ей. Но узнали-то мы в результате что? Что есть несколько версий события? Это ценные сведения, если мы изучаем культурное пространство, но если мы возжелаем познать предмет разговора, то они безполезны.

Я делаю вывод: нельзя опираться только на критику. В противном случае мы откажемся от познания ради игр с вариантами смыслов. Не придя же к уверенности, мы не будем способны действовать. Следовательно, жизненно необходимо что-то ещё, позволяющее выходить из пространства критики и обращаться к реальности напрямую.