Фильм снят в Германии в 1944 году. Почему бы и нет? Оттого снятые автомобили такие старые - все более свежие были мобилизованы на фронт. В кадр попадает очаровательный самолётик со свастикой, просто красавчик. Один из актёров немного похож на моего покойного дедушку, такой же денди.
Задавшись вопросом: "Почему сейчас так не делают?" я сразу же нашёл ответ. Потому, что сейчас актёры играют совсем не так. Тогда, в 1944 году, актёры разговаривали с теми, с кем они разговаривали. Когда он говорит с ней, для него существует только она; весь остальной мiр исчезает. Когда она говорит с ним... для неё существует только он, и для меня, зрителя, теряет значимость всё, кроме неё. А сейчас актёры разговаривают с чем угодно, но только не с теми, кто перед ними в кадре. Они ведут беседы со своим внутренним "я", со сверхзадачей роли, с международной общественностью, с тайными глюками и детскими психотравмами своего персонажа, с режиссёром и с жюри кинофестиваля. Единственный, кто остаётся без внимания, это тот, к кому они, формально, обращаются. Говоря между нами, это ужасно. Не давайте им больше пирожных.
Задавшись вопросом: "Как сделать так, чтобы всё стало по-прежнему?", я не нашёл ответа. У меня не хватило фантазии, чтобы представить себе верный способ. Как сделать так, чтобы мужчины снова стали мужчинами, а женщины женщинами? Как сделать так, чтобы люди снова стали одеваться в одежду, а не в безформенные мешки с надписями? Как сделать так, чтобы люди снова заметили друг друга, а не заслонялись от тех, кто перед ними, ментальными и психологическим конструкциями? Я не знаю. Увы, я не знаю.