Несколько ранее я описал своё наблюдение, согласно которому в последние полгода добрые русские люди уверенно демонстрируют принципиальное нежелание радоваться чужим страданиям, какова бы ни была их предыстория.
Данное наблюдение вызвало иронический комментарий: «Мы вовсе не рады приносимыми нами страданиями, ибо весьма высокодуховныя».
Не изследуя предмет по существу, то есть не пытаясь установить, чем именно вызван подход добрых русских людей к означенной проблеме страданий, вызванных, в том числе, и их собственными действиями, я отмечу, что постановка вопроса о наличии "высокой духовности" в данном случае не является обязательной. Я вполне могу представить себе соответствующую задаче мiровоззренческо-этическую систему, не содержащую иерархических представлений о духовном, то есть не предполагающую требования "возвышенности духа" для совершения определённых духовных действий. И это очень простая, всем известная "гомеостазная", то есть равновесная с природой, или "первобытная" мiровоззренческо-этическая система, отрицающая иерархичность духовных сущностей - в чём и состоит причина её теоретической применимости к означенному вопросу отказа от радости при причинении страданий.
В рамках этой простой системы представлений о сущном и должном добрый русский человек может убить украинца, осознавая это действие одновременно как необходимое и как злое, разрушительное, и запретить себе радость по поводу убийства как глумление над духом убитого - у которого следует, скорее, попросить прощения за совершённое жестокое по отношению к нему действие. Так же, с тем же духовным посылом, можно убить оленя или, скажем, нерпу. Как очевидно, при таком "первобытном" подходе необходимость в выстраивании иерархии "высших" и "низших" духовных сил и практик отсутствует. Напротив, описанный подход основан на безусловном признании равенства всех духовных сущностей. "Енот ходи, барсук или ворона; ворона нет — мышь ходи, мышь нет — муравей ходи. В тайге много разный люди есть," - как говорил Дерсу Узала. К этому я могу добавить лишь, что украинцы тоже люди - у Дерсу это не вызвало бы сомнения.
Я не настаиваю на именно таком объяснении описанного русского духовного феномена и даже не предлагаю его. Отмечу лишь, что, возможно, для взаимодействия с украинцами ничего более сложного и не требуется. Нет нужды решать задачу сложными средствами, когда с ней вполне справятся элементарные.