June 23rd, 2021

El juez Garzón

О порядке суждений

Существует множество критериев оценки явлений. Применительно к информации это "достоверно - недостоверно", с градациями и тонкостями. Применительно к суждениям это "истинно - ложно", тоже с градациями и тонкостями, или без оных. Применительно к действиям есть множество критериев: "эффективно - неэффективно", "нравственно - безнравственно", и так далее. А уж тонкостей и градаций там не счесть.

Есть один критерий, который постоянно используется профессионалами своего дела, но вне профессиональных сфер редко даже упоминается. Это жизнеспособность, или вероятность выживания, в прямом смысле или в рамках какой-то системы отношений, при том или ином способе жёсткого отбора. В спорте этот критерий едва ли не единственный. Нормальные руководители команды не возьмут на соревнования по бегу того, кто едва ползает, и такой подход никого не удивляет. Во всех других профессиональных областях этот принцип если нарушается, то только в ущерб делу.

В своей профессиональной деятельности все люди так или иначе способны принимать решения, руководствуясь жизнеспособностью отбираемых к выращиванию цыплят. Однако за пределами работы большинство людей ожидает, что всех их будут априорно считать "годными", что методы отбраковки не будут к ним применяться. Распространённая психологическая позиция состоит в том, что все мы люди, все человеки, все прошли отбор по факту своего существования, и иную позицию не приемлем. И уже в рамках этого концептуального допущения возможны суждения о нравственности, о верном и неверном, целесообразном и неэффективном. Мы говорим о доброте или о злобности лиц допущенных к жизни, обладающих неотъемлемой ценностью, и только в рамках этой ценности можем их как-то определять. Иначе и не может быть; осознание неизбежности отбраковки каких-то лиц делает разговор об их качествах безсмысленным. Вся наша философско-литературная цивилизация относится только к "пассажирам парохода", но никак не к тем, кого высадили на пустынном острове.

Между тем любое решение является чьей-то сферой профессиональной деятельности, и в ней безусловно применяются жёсткие критерии отбора. Применительно к каждому отдельному вопросу о нас решают, кто будет учиться музыке, кто не будет, кто получит дефицитное лекарство, кто не получит, кого возьмут в вертолёт, кого оставят в Сайгоне, кого зафрендят, кого забанят. Соприкасаясь с чем угодно мы оказываемся в чьей-то области ответственности и поступаем в полное распоряжение каких-то принципов отбора. Для утешения можно считать эти принципы объективными, но суть проблемы от этого не изменится.

А проблема состоит в том, что часто мы видим что угодно кроме того, что действительно определяет нашу жизнь.

Нужно как-то тренировать свою способность видеть чужой профессиональный или, что тоже бывает, произвольный выбор. И видеть прежде возникающих в том или ином случае нравственных и этических проблем.
El juez Garzón

Воланду от Берлиоза

В вопросе о богах, анти-богах (дьяволах) и всех концептуально схожих сущностях есть два принципиально разных способа разсмотрения предмета - как культурного феномена и как объективной реальности, данной нам в мистическом опыте (что бы мы под объективностью не подразумевали). Эти два способа разсмотрения фактически дают взгляд на два разных предмета, хотя и, гипотетически допустимо, связанных между собой. Разговор о мистической части человеческой культуры с одной стороны безконечно обширен благодаря объёму материала, а с другой стороны довольно прост методологически. В определённой традиции эта простота может приниматься за решение самого вопроса о мистических сущностях в целом. Дескать, мы выяснили, что определённые вещи являются продуктом культуры, и на этом можно успокоиться и заняться распределением путёвок в Крым. С практической точки зрения это удобная позиция, позволяющая прекратить любой надоевший разговор, однако строгий взгляд должен обнаружить, что это всё же упрощение, и что само существование представления об объективной реальности, что бы мы под ней не подразумевали, допускает мистические гипотезы, выходящие за рамки культуры.

Будет прав тот, кто отметит, что в данном случае мы говорим о пространствах, возникающих в процессе человеческого мышления, что бы мы под этим явлением не подразумевали. То есть, разум, в самом широком смысле, неизбежно изучает самого себя, а не реальность за своими пределами, которые ещё неизвестно существуют ли. Природа, если она существует, не обязана наполнять смыслом наши фантазии и любые закоулки человеческой прихоти. Если же она не существует, то вопрос о принуждении её к существованию разумом отпадает сам собой, и тогда солиптическая концепция оказывается безпредметной.

Тогда остаётся допустить, что разум есть локальное явление чего бы то ни было, то есть существование объективного мира, В объективном же мире может существовать всё что угодно; почему бы и не мистические сущности?

Если считать, что мы разобрались с возможностью постановки вопроса, то перейдём к самому вопросу. Предположим, что Бог и Дьявол существуют. Откуда они могут узнать, что они именно Бог и Дьявол, а не владелец фермы и не его работник, поссорившийся с ним и ушедший на хутор на вольные хлеба? Что даст им масштабную линейку для самоосознания? Логика: "масштабную линейку даст им наличие сущностей меньшего размера" на очень впечатляет; "бог муравьёв" это как-то скромно. Логика: "акт творения убедит Бога в его божественности" загонит Бога в солиптический тупик.

Здесь мы приходим к вопросу: "Как вообще можно осознавать себя кем-то; если не в порядке сравнения?" Поставить вопрос ещё не означает разрешить его.
El juez Garzón

Выбор пожарного

Мнения религиозных людей о жизни и задачах человека, насколько я способен их понять, выглядят для меня рекомендациями к действию в определённой обстановке.

Если религиозный человек излагает свои взгляды на жизнь, то он, как всякий нормальный докладчик, начинает с описательной части, говоря: "Положение дел сложилось такое-то. Это обусловлено тем-то и тем-то". При этом он может опираться на внешние людские источники либо на собственный мистический опыт ("Заслуживающие доверия люди разсказали и сам посмотрел"). Что бы не излагалось, это будет описание обстановки, какой она видится автору сообщения.

Описательной части следует резолютивная: "Считаю, что нужно действовать так-то и так-то, чтобы получить такие-то результаты". Здесь высказываются соображения по молитве, иным мистическим практикам, соблюдению церковных ритуалов, определённой душевной работе и так далее.

Вообще, у людей так принято. Сначала люди описывают обстановку, а потом предлагают, что нужно делать. Религиозные люди не исключение; они ведут себя совершенно нормально. Вопрос о верности оценки ими обстановки и об адекватности предлагаемых ими действий их же описанию я сейчас не разсматриваю совсем. Дальнейшее разсуждение построено на предположении, что верность и адекватность не подвергаются сомнению, в целом и в каждом конкретном случае, при всех их различиях между собой. Сегодняшний разговор с каждым верующим я начну с согласия, что в вопросах Веры он прав, и в описательной, и в резолютивной части, что бы он при этом не говорил.

Но я сделаю следующий ход.

Допустим, мы с Вами находимся в некоем помещении. И Вы замечаете, что откуда-то в довольно значительном количестве идёт дым. Вы сообщаете мне об этом. Это описательная часть Вашего доклада. Я соглашаюсь: "Дым идёт, и много." Я соглашаюсь с Вами и когда Вы говорите, что дыма без огня не бывает. Соглашаюсь, когда Вы говорите, что начался пожар. Никаких возражений по описательной части у меня нет.

Далее Вы говорите: "Нужно выйти на лестницу и бежать вниз. Пользоваться лифтом нельзя". Это Ваша резолютивная часть. Я соглашаюсь и здесь. Да, из зоны задымления необходимо как можно скорее выходить. Задохнуться дымом проще пареной репы. Да, пользоваться лифтом не следует. Да, нужно выйти на лестницу и да, нужно бежать вниз. Я со всем согласен. Бежать вверх нельзя, ни в коем случае. Только вниз. И нужно именно бежать, а не идти. Вы всё говорите верно. (Если профессиональные пожарные меня не поправят).

Вы говорите: "Там, внизу, Спасение". Я не спорю. Меня это даже радует.

Окей. И вот мы с Вами вышли на лестницу и побежали вниз. Бежим и бежим, а лестница всё не заканчивается и не заканчивается. Я спрашиваю Вас: "Когда же мы выйдем на улицу?" А Вы отвечаете: "Лестница так просто не закончится".

Оказывается, что выйти на улицу при жизни нельзя. Но бежать нужно; сверху дым. Нам предстоит бежать всю жизнь ("До самыя смерти, Марковна"). То есть, вся жизнь это "бег по лестнице". Хорошо, что хотя бы вниз.

Задаю два (или три) следующих вопроса.

Первый. Для чего вообще забираться в это здание, если потом придётся потратить всю жизнь, чтобы из него убежать? Нет ли в этом чего-то странного?

Второй. И это называется "жизнь"? А повеселее ничего нельзя придумать? Оно, конечно, дело вкуса; слышу голоса: "Вы ничего не понимаете, бег по лестнице это самое увлекательное". Но точно ли нет других вариантов?

Третий. Если вся жизнь это бег по лестнице вниз, то, быть может, есть смысл попробовать найти огнетушитель и пшикнуть им; вдруг всё не так страшно? Чем мы рискуем? Подсчётом ступенек? Их как шпал на Транссибе, не сочтёшь.

Может быть, раз уж мы оказались в этом здании, нужно не бежать из него, а попробовать его спасти?

Может быть, для этого мы в нём и оказались? Не для того, чтобы спасти себя?

Верно ли считать личное спасение безусловной целью, или это средство, которым, при определённых условиях, можно пожертвовать? Я не предлагаю бросаться в огонь, но всё же - для чего мы здесь?

"Спортивная" концепция, согласно которой задачей является отбор лучших бегунов для перехода на следующий уровень, а остальные - "проигравшие прошлых сезонов", мне известна. Только в рамках этой концепции большая часть победителей уже заняла свои места, и оставшиеся распределены. Подробности у докладчика Алигьери. Как-то безрадостно.