May 13th, 2021

El juez Garzón

Об укрощении драконов

Разные экономисты экономически классифицируют экономики. Я тоже классифицирую, и моя классификация классифицирнее ихних.

Все экономики делятся на четыре типа. А на самом деле не на четыре типа, а на миллион и три переходных стадии между этими типами.

Первый тип это экономика, в которой все люди могут работать, и им не мешают работать.

Второй тип это экономика, в которой все люди могут работать, и им мешают работать.

Третий тип это экономика, в которой все люди не могут работать, и им не мешают работать.

Четвёртый тип это экономика, в которой все люди не могут работать, и им мешают работать.

Нетрудно догадаться, что в чистом виде ни один из типов не встречается. Человеческий состав всегда смешанный. Совсем помешать человеку работать можно лишь убив его. Все конкретные экземпляры в большей или меньшей степени приближаются к одному из четырёх образцов. Так, США классического периода ближе к первому типу, СССР ближе ко второму, но по мере уменьшения доли русских постепенно переходил в третий тип. Какая-нибудь Грузия это ярко выраженный третий тип. Четвёртый тип иллюстрируется странами наподобие Северного Судана.

Реальные успехи стран определяются их типом, наложенным на их физическую природу (географию, климат, богатство земли) и на влияние соседей, которое, как правило, оказывается положительным кроме случаев катастрофических завоеваний.

Для развития экономики при прочих равных физических и соседческих обстоятельствах необходимо, таким образом, не мешать людям работать и способствовать относительному умножению числа тех из них, кто работать могут. Других вариантов нет.

Совсем нет. Никаких. Управлять экономикой иначе нельзя. Не получится. Убить экономику можно, править ей нельзя. Это сказал ещё принц Гамлет Розенкранцу и Гильденстерну: "Вы можете терзать меня, но играть на мне не можете".

Дело в том, что экономика это дракон. С лапами, крыльями, хвостом и огненным дыханием. Последнее ещё иногда называют войной. Не зря молодые и агрессивные экономики называют драконами. Они драконы и есть. Если Вы хотите что-либо понять в экономике, Вам нужно научиться разбираться в поведении драконов.

Драконы очень своевольны. Любая попытка править ими лишает их сил и хватки. В неволе они хиреют. Запрягать их в свои плуги нельзя; они не переносят ярма.

"Но как же они создают материальные блага - не впряженными в наши плуги?" Очень просто: у них есть свои. А материальные блага они дарят. Дарят людям, которые хорошо служат им, или которые им просто понравились. Все экономисты ищут магию, при помощи которой можно оседлать дракона экономики. Вся их алхимия безплодна, поскольку осёдлывать драконов не нужно.

Не нужно надевать на дракона экономики хомут, сажать его на цепь и ставить на нём своё клеймо. Лучшее, что можно сделать с драконом, это поверить ему. Отпустите дракона своего по водам и воздусям, куда ему заблагорассудится, и найдёте хлеб свой. Дракон не бросит Вас и не улетит. Создание хлеба насущного это его жизнь. Он для этого рождён.

Не нужно стараться определить потребности дракона. Когда ему что-то понадобится, он сам даст Вам это понять. Просто слушайте и делайте. Ничего особенно сложного дракон не попросит. Всё будет в Ваших силах.

Кормить дракона экономики очень просто: нужно всего лишь хотеть. Дракон питается удовлетворёнными потребностями людей. Он сам Вам всё предложит и сам всё даст; вы ещё отбиваться устанете.

Секрет управления драконами в том, что не нужно ими управлять. Просто доверьтесь им. Их зрение многократно лучше Вашего; они видят такие пути, что и не снились нашим мудрецам. Дракон экономики миллионоглаз. Он может усмотреть за Вами; Вы за ним нет. Дракон сильнее человека. Доверьтесь ему и слушайте. И он одарит Вас всем, что способна родить земля. Ведь в этом смысл его жизни.
El juez Garzón

Русский герой

Русский герой это, несомненно, выживший мужик.

Русские дворяне сохранились в следовых количествах и в герои не лезут. Русские купцы едва ли уцелели, а те, что остались, запуганы. Русские мещане и интеллигенты слишком запутались в своих отношениях с советской действительностью, слишком не всегда честных - пусть вынужденно, но глубоко прочувствовано. Так что остаётся только мужик. Других героев у меня нет. По крайней мере, пока.

Русского мужика тоже пытались убить, и многого добились. Его убивали прямыми разстрелами, голодом, войной, нищетой, безправием, отлучением от правды и от права действовать, что очень болезненно для мужчины, снова голодом, водкой, дурной медициной и положением пристёжки к жёнам, и многими авариями и катастрофами, коих не случилось бы, кабы в Советской стране что-то делалось для людей, а не ради плана. Но кто-то из мужиков выжил. Они и есть наши герои.

Мужик выжил по-разному. Где-то ему просто повезло; мина не попала в его окоп. Где-то он сподличал, утопил вместо себя ближнего. Где-то обошлось демонстрацией покорности и образом дурачка, с которого нечего взять. У кого-то всё это вышло вперемешку. Кто-то переродился в воры или в советские, и он сегодня не наш герой. Наш герой остался человеком, не родившимся вчера, а имевшим непростой и долгий путь, не всегда прямой, но всегда каменистый - споткнуться было легко.

Русский герой выжил и вышел на равнину, заваленную обломками культур и смыслов. Это "поле чудес" больше похоже на свалку, но ничего другого пока нет. И вот он стоит и озирается.

Покуда русский мужик боролся за выживание, мы могли лишь сочувствовать ему, молясь, чтобы он в своей борьбе сохранил тело и душу. Теперь, когда он стоит на руинах культур и смыслов, мы уже вправе судить его. Судить не за его прошлый путь, а за его нынешний выбор.

Что подберёт он из груд обломков, что оставит и унесёт с собой? Куда направит свои стопы? По какой стезе? Мы задаём эти вопросы не как праздные наблюдатели и даже не как сочувствующие, но как судьи - оттого, что сегодня русский мужик решает своё и наше будущее. И мы строги к русскому герою, поскольку хотим остаться народом. Мы судим того, кто нам небезразличен, кто единственный может быть нашим другом и братом.

Было бы добром помочь русскому герою в выборе ценностей и смыслов, которые он видит в руинах и которые оттого не обладают своею прежней притягательностью. Помогая, следует помнить, что нельзя навязать ценности силой. Отобрать ценное силой можно, а одарить им нет. Ценное присваивается адресатом только в виде любви. Ни давление, ни дрессура, ни подкуп не помогут. Есть только один вариант. И если мы придём к нему, то русский герой надышит нам новое небо и насыплет новую землю.
El juez Garzón

К советскому интернационализму

Советский интернационализм в том виде, в коем он укоренился в советском народе, есть лишь тоска по Империи.

По той самой Империи, которую интернационализм большевицкий уничтожил без надежды на возрождение.

Советские жаждут братских отношений народов и не способны заметить, что большевизм разделил народы и заставил их ненавидеть друг друга.