April 17th, 2021

El juez Garzón

Измеряя при помощи измерителя

Намедни собеседник обратил моё внимание на существование человека, имеющего взгляды, схожие с моими, но с как минимум одним явным отличием: этот человек считает, что при всём, что мы знаем, Путин это всё же скорее хорошо, чем плохо, потому что в объективно очень сложных условиях старается делать хорошие вещи, и иногда это ему даже удаётся.

Мой же взгляд состоит в том, что Путин это служебная фигура, он изначально таким был, таким он и остался, орёл степной, казак лихой. Поэтому вопрос о том, хорош он или плох, не содержит достаточно условий для ответа.

Из сопоставления этих утверждений можно сделать совершенно естественный вывод: два человека со схожими взглядами могут отличаться во мнениях. По-моему, это вполне объективный, здоровый вывод.

Но. В каком-то иностранном фильме герой утверждал, что "Но" это главное, любимое слово консерваторов. Надеюсь, он имел в виду не "противников реформ вообще", которых не существует в природе кроме одного карикатурного персонажа Островского, но сторонников консервативных, то есть традиционалистских право-либеральных, в "классическом" понимании слова "либерализм", взглядов. Если так, то я буду говорить это слово с бо́льшим удовольствием.

Итак, но. Мы говорим о мнении, имея в виду оценку наблюдателем некоего объекта - то есть, в конечном итоге, об измерении. Мы измерили некий предмет, в данном случае Путина, хотя объект мог бы быть и иным, при помощи двух измерителей одинаковой (единомышленники) конструкции, и получили различные результаты. О чём это говорит? О том, что мы что-то не учли.

Я полагаю, что мы не учли предназначение измерителей. Можно ли манометром измерять длину? Можно, если знать длину манометра - с некоторой точностью. А можно ли рулеткой измерять давление? Можно, и по сию пору, говоря о гектопаскалях атмосферного давления, пользуются миллиметрами ртутного столба. Тем не менее, изначально манометр и рулетка всё же предназначены для определённых измерений, а не для всех подряд.

Если мы измеряем некий объект при помощи человека, в данном случае меня и некоего моего единомышленника, то было бы неплохо узнать, к каким измерениям наиболее пригодны именно эти, с позволения сказать, приборы. Сделать это в случае таких широко-универсальных приспособлений, как люди, сложно. Можно, конечно, перед каждым обсуждением спрашивать про образование и опыт работы, но тогда количество обще-интересных тем для разговора сократится до околонулевого.

Есть, однако, один способ фильтрации. Это разделение вопросов на важные и неважные. Я предполагаю, что в вопросах важных человек измеряет собой лучше, чем в вопросах неважных.

А как узнать, что важно, а что нет? Провести измерение, конечно. Берём два манометра - то есть, сорри, двух человек. Помещаем их (пока мысленно, ибо так дешевле) в одинаковую ситуацию, и смотрим, что произойдёт. Если показания приборов близки к одинаковым, значит предмет измерения соответствует предназначению прибора (он важен для него). Если показания существенно различаются, значит мы измеряли длину манометрами разного размера.

Допустим, мы поместим меня и моего единомышленника посреди улицы, и сверху сбросим на нас с самолёта бомбу. Для облегчения задачи измерения приделаем к бомбе громкоговоритель, вопящий: "Лечуууу!", и парашют - чтобы у меня с единомышленником оставалось время на реакцию. И смотрим. Что именно получится, я не знаю, я никогда не был под бомбами. Может быть, меня парализует, и я останусь стоять на месте с открытым ртом, решив, что меня снимают скрытой камерой, и что нужно как можно выразительнее изобразить крайнее удивление. В этом случае, будем считать, у манометра залипла стрелка (кушайте меньше сладкого). Но если измерение всё же удастся провести, то, скорее всего, в обоих случаях результат будет схож: и я, и мой единомышленник попытаемся убежать и скрыться хотя бы в подворотне. Если по дороге нам попадётся дошкольник в жёлтой курточке, мы попытаемся схватить и утащить его с собой, не теряя темпа. Если туша встречного будет крупной, то не попытаемся, ибо сил не хватит, не обезсудьте. Размер имеет значение. Будьте легки, и Вас скорее спасут.

Таким образом, при помощи двух людей схожей конструкции можно провести такое измерение, которое даст близкие результаты. Будем считать, что предмет такого измерения является для этих людей важным, то есть, в измерительной терминологии, эти люди предназначены именно для таких измерений.

Измерение же Путина двумя единомышленниками даёт различные результаты, что говорит нам о том, что этот предмет измерения не важен.

Походу это означает, что прав я, поскольку моё мнение изначально и состояло в том, что Путин неважен.

Это история о том, как доказать свою правоту, перейдя от обсуждения предмета на личности (на характеристики измерителей), но так, чтобы это не было обидно.

Я привык просыпаться в семь утра, чтобы отвезти детей в школу. Сегодня суббота, и я по привычке всё равно проснулся. Но все спят, и мне нечего делать, поэтому я пишу тут всякое. Извините, спасибо, пожалуйста.
El juez Garzón

Измеряя при помощи кризиса

В счастье все правительства похожи друг на друга, но в несчастье каждое проявляет своеобразие. Кризис это хорошая возможность узнать, с кем же мы имеем дело.

Если не брать крайне-психопатические случаи наподобие Пол Пота, в нормальных условиях все правительства делают примерно одно и то же. Вывозят мусор, печатают деньги, готовят школьные завтраки, гордятся национальными успехами и ищут поддержки избирателей, на которых им наплевать. Мы можем путешествовать по миру и повсюду встречать одно и то же. Разговаривая с местными жителями, мы почти всегда услышим один и тот же набор жалоб: "Коррупция, высокие налоги, плохие дороги, мало социальной помощи и сборная по футболу проиграла". Какие-то страны победнее, какие-то побогаче, но в целом мир сейчас живёт много лучше, чем сто или даже чем пятьдесят лет тому назад, и положение постепенно улучшается. В схожих ситуациях правительства совершенно разных стран действуют примерно одинаково, каковое наблюдение даже побудило многих заявить, что эпидемия короновируса имеет характер мирового заговора. "Ведь не могут же почти все правительства мира без сговора делать одно и то же!" А почему не могут? Если пойдёт дождь, то все раскроют зонты.

У всех правительств есть свои особенности; не выходя за рамки общей правительственной культуры, в каких-то вопросах они проявляют своеобразие. Так, одно время в Неаполе очень плохо вывозили мусор, а в Чили при Пиночете перестали готовить школьные завтраки. Сами по себе подобные девиации могут быть очень болезненными для обывателя. Однако в общем ряду решений и повседневных действий это лишь небольшой процент от общего их числа. Поэтому мы вполне имеем право говорить о современной глобальной правительственной культуре - допускающей, как и любая культура, определённую свободу творчества. Даже случаи бунта против такой культуры подтверждают факт её существования.

Поведение правительств всех стран мира можно уподобить московскому автомобильному потоку. 99,99% водителей Москвы ведут себя спокойно, едут аккуратно и почти не нарушают Правила дорожного движения. На красный свет все останавливаются, на зелёный едут. Взбрыки водительского поведения настолько редки, что обращают на себя внимание, но не вызывают безпокойства. Кто-то дёрнулся, а дальше всё снова пошло идеально. Мы наблюдаем массовое практически одинаковое поведение людей в схожих условиях. Как-то так же в моих глазах выглядят и мировые правительства. Даже там, где наблюдаются явные отклонения от общемировой правительственной культуры, скажем, в Северном Судане и в Афганистане, они в значительной степени объясняются не столько безкультурием властей, сколько их неустойчивостью. Если в салоне автомобиля происходит борьба за руль, то траектория движения экипажа может выбиваться из ламинарного потока. Однако через некоторое время после стабилизации и эти машины поедут так же, как и все - чего я им и желаю.

Надеюсь, у меня хотя бы отчасти получилось симитировать интонацию Богемика, потому что дальше будет моё любимое "но".

Все автомобили потока могут ехать одинаково, но люди в них всё же разные. Как это пронаблюдать? Дождаться, пока людям придётся выйти из автомобилей, не завершив поездку - то есть, аварии. И здесь наблюдение может показать нам многое.

Одни люди, выйдя из-за руля после столкновения, начнут ругать другого участника, а потом успокоятся и займутся делом. Другие (и этот вариант кажется мне наилучшим) начнут разговор с вопроса: "С Вами всё в порядке?" Третьи просто продолжат набирать сообщение в смартфоне - что они и делали до аварии. А четвёртые достанут из багажника бейсбольную биту и начнут лупить второго участника аварии. Так мы узнаем, кто из ху в одинаковом потоке одинаково ведущих себя автомобилистов. Среди нас относительно немного гангстеров-психопатов, но они есть. Есть они и среди правительств. Хотя по вывозу мусора и по ремонту дорог такого не скажешь.

Время от времени все правительства сталкиваются с людьми, которые делают не то, что эти правительства хотят. Подобные столкновения вынуждают правительства заняться не только своей обычной условно общественно-полезной работой, но и как-то взаимодействовать с другими участниками столкновения.

Мне известны как минимум два правительства, которые в обычных ситуациях ведут себя вполне в рамках общемировой правительственной культуры. Но при виде малейшей царапины на бампере достают биту и начинают крушить оппонента (в прямом, физическом смысле) с криками: "Он представляет интересы другого автомобиля и хочет дестабилизировать нашу траекторию!" Неизбежность подобной реакции опровергается легко: другие-то так себя не ведут. И ничего, после выяснения, кто заплатит за ремонт, спокойно едут себе дальше.

Моё сравнение деятельности правительств с управлением автомобилями, вне сомнения, сильно упрощает многогранную деятельность последних в сложных и многозадачных условиях. Тем не менее, мысль о том, что поведение в стандартных ситуациях не вполне информативно, кажется мне верной.

Среди правительств, как и среди людей, есть гангстеры-психопаты. Если они до поры, до времени останавливаются на красный свет и пропускают пешеходов на переходах, то само по себе это прекрасно, однако, к сожалению, не меняет дела. Проблема усугубляется тем, что подсознательно гангстеры-психопаты сами ищут конфликта, и, следовательно, находят его с большей вероятностью.

Я не буду против, если Вы считаете иначе, но огорчусь, если Вы получите бейсбольной битой по голове.
El juez Garzón

Измеряя при помощи Германии

Определение "гангстер-психопат, ведущий себя культурно", данное в моём предшествующем тексте, может выглядеть парадоксально. Возможен вопрос: "Но как такое возможно?"

Серьёзное изучение данной проблемы мне не под силу. Я могу лишь обозначить факт феноменологически: подобные люди не только существуют, но и, до известной степени, являются нормой. Если мы посмотрим на типичного гангстера-психопата, то увидим обычного человека нашей с Вами культуры. Он будет одет в костюм с галстуком (я сужу по голливудским фильмам), а не в набедренную повязку с перьями, разговаривать он будет членораздельно, есть он будет ножом и вилкой, и так далее. Наблюдение в обычных условиях не даст нам никакой специфической информации - если, конечно, мы не профессиональные полицейские (опять же, из голливудских фильмов), и не умеем подмечать существенные мелочи.

В результате возможно появление двух одинаково обоснованных мнений об одном и том же человеке. В рамках одной это будет "Добрый сосед, который всегда здоровается и который одолжил мне садовый шланг", а в рамках другой это будет "Бандит, который в прошлом месяце вывез в пустыню и застрелил должника". Некоторые убийцы действительно слушают "Кавалера роз". Я не знаю почему, но не существует вообще или, по крайней мере, не существует непреодолимых препятствий к совмещению обычной культуры и садистской психопатии в рамках одной личности.

Если задать тот же вопрос о государстве, то в этом случае мне будет много проще - очень легко ответить на него. Существует очень простая формула совмещения высокой государственной культуры и преступного психопатического поведения. Основой этой формулы является бюрократия. Важнейшее достоинство и, одновременно, важнейший недостаток бюрократии это её концептуальная объектность. Бюрократия никогда не играет роль субъекта, всегда нуждаясь во внешнем источнике указаний цели своих действий.

Превосходный, хрестоматийный пример государства, сочетавшего высокую государственную культуру с масштабным преступным поведением, это Германия известного периода. Немецкая бюрократия была носительницей и, отчасти, создательницей эталонной государственной культуры. При этом вследствие своей, как и всякая бюрократия, концептуальной объектности, она была готова реализовывать свои выдающиеся способности на любом поприще. Когда власть в Германии захватила кучка садистов-психопатов, бюрократия полностью подчинилась им при соблюдении своих же формальных правил. Результатом стала безпрецедентная кампания законной преступной деятельности.

Оговорюсь, что описанная схема отражает лишь технические причины возможности возникновения гитлеризма, но ни в коей мере не всё это явление и ни одну из его причин. Я говорю не о том, откуда взялся вор, а о том, что дверь в дом не была заперта.

Чем выше государственная культура, тем проще кучке гангстеров-психопатов воспользоваться возможностями возглавленной ими системы для анти-общественных и даже для анти-государственных задач. Чем надёжнее работает государство, чем лучше формализованы его действия, тем проще поставить его под свой контроль и тем меньшее количество соратников потребуется для такого захвата.

Правовое государство, к сожалению, может быть очень легко обёрнуто своей фактической противоположностью - при полном отсутствии отступлений от традиций государственной культуры.

Возникает естественный вопрос: возможно ли защититься от масштабных злоупотреблений государственной культурой, не демонтируя при этом её саму? Возможно. Рецепт этого известен давно и успешно применяется в ряде стран. Я говорю о дроблении властных полномочий на независимые "слои" как "по вертикали", так и "по горизонтали". Дробление "по вертикали" обычно именуют разделением властей, а дробление "по горизонтали" - федерализацией, хотя здесь необходимо как минимум три совершенно независимых уровня.

При этом с точки зрения защиты страны от подчинения бюрократии анти-общественным силам разделение "по горизонтали" важнее разделения "по вертикали".

Обыватель никогда не сможет вполне овладеть властью, даже при помощи демократии. Однако дробление власти, во-первых, снижает масштаб бедствия в каждом конкретном случае, во-вторых позволяет обывателю лавировать между препятствиями, и в-третьих порождает определённую конкуренцию между властными субъектами, что, как всякая борьба, помимо прочего, приводит к росту интеллектуальности этих субъектов.

Таковы банальности, о которых я осмелился напомнить Вам в продолжение двух моих предыдущих высказываний.