March 1st, 2021

El juez Garzón

Дополнительная шкала оценки художественной литературы

В случае и реалистической, и фантастико-фэнтезийной литературы мы имеем дело с выдумкой, иногда сдобренной порцией упоминаний исторических лиц. В этом смысле данные типы литературы практически равны. Однако последствия их восприятия могут сильно отличаться. Реалистическая книга способна вызывать деятельное сопереживание, то есть побуждать читателей к совершению поступков. Фантастико-фентезийная книга на подобное не годна, если не считать побуждения к участию в костюмированных ролевых играх - но это может сделать и книга реалистическая. Реализм представляется правомочным отделять от остальных типов литературы по его способности побуждать людей изменять свою жизнь. Реалистическая или понимаемая как реалистическая книга (религиозная - для верующих) способна побудить человека на важные и серьёзные поступки - воцерковление, уход в монастырь, убийство, принятие участия в революции или в войне, в борьбе за отмену рабства или крепостного права, к выбору политических предпочтений, и так далее. Книги фантастико-фэнтезийные подобной способностью не обладают. Уровень сопереживания, вызываемый ими, недостаточен. Начитавшись определённых произведений, субъект может принять участие в кампании по "спасению" "падших" женщин, например (было такое поветрие в конце XIX века) - но никакой толкиенист, даже повсюду ходящий в "эльфийском" одеянии, не перечислит ни копейки в фонд спасения хоббитов. Художественное слово может иметь совершенно различное воздействие, зависящее, подчеркну, не от уровня таланта писателя.

Литературный путь Льва Толстого явно делится на два периода. В первом от писал книги, призванные побудить читателей сопереживать их героям. Во втором периоде он старался убедить читателей изменить свою жизнь. Можно сказать, что он перешёл к сочинению литературы более реалистической, чем ранее - но ведь и до того он писал совершенно реалистические вещи. Можно сказать, что он перешёл от литературы к пропаганде - но ведь он при этом не изменил литературе. Здесь нужна иная терминология.

Может быть будет верно сказать, что в какой-то момент Толстой перестал относиться к искусству как к игре и решил, что это серьёзное дело, изменяющее мир. На эту мысль наводит и критика Толстым ряда явлений, в частности театральных, как чрезмерно, по его мнению, игровых. Таким образом, мы вправе ввести дополнительную шкалу оценки произведений по линии "игра - дело". Речь идёт об отношении автора к тому, что он производит, оцениваемому по тому, какого воздействия на читателей он ожидает.

Интересно, что мир научной фантастики будет в большей степени относиться к "делу", а мир фэнтези к "игре". То есть, данная шкала применима не только в реализме. Научные фантасты, как они сами утверждают, пишут, в частности, для того, чтобы менять людей и мир - побуждать молодёжь заниматься наукой, заставлять задуматься о проблемах, вызываемых научно-техническим прогрессом, и так далее. Часто они ожидают вполне определённых перемен, вызванных их книгами.
El juez Garzón

О выздоровлении

В истории с обсуждением памятника для Лубянской площади мне очень понравилась одна вещь: та естественность и простота, отсутствие психологического напряжения, с которыми многие люди обсуждали кандидатуру Дзержинского. Люди писали просто: "Вот это так, а не иначе". Некоторая истеричность, проявившаяся у небольшого числа авторов, была связана с ожиданиями реакции целевой аудитории их высказываний (начальства), а не с собственно предметом разговора.

Мы говорим о том самом Дзержинском, который был одним из апостолов большевицкой религии. О человеке, имевшем идеально выкованный образ - "честного, скромного, гуманного Феликса, совести и карающего меча Революции". Когда-то я ходил в школу мимо Саратовского училища имени Дзержинского, на фасаде которого были написаны (думаю, что написаны и сейчас) слова Маяковского: "Юноше, обдумывающему житьё, решающему, делать бы жизнь с кого...", и далее, всё четверостишие. Существовал образ идеального святого, к каковому коммунистические пропагандисты обращаются до сих пор. Этот образ нам внушали с детства - мне в том числе.

Дзержинский был еврейско-польским националистом (скорее, еврейским, чем польским - ибо это сложно совместимые вещи, хотя достаточно ушлому мерзавцу доступны и они вместе). Он был бандитом, террористом, организатором массовых безпорядков, убийцей (не только своей сестры, увы), организатором геноцида жителей России (не только русских), создателем палаческо-террористической организации, по масштабам злодеяний превзошедшей всё, дотоле известное из мировой истории. Он вёл религиозную войну, целенаправленно уничтожая русское духовенство, и войну против интеллигенции, в том числе технической - в частности отметился массовыми разстрелами железнодорожных служащих. Это неполный список.

Вот я это написал, и что? И ничего. У меня ничто нигде не дёрнулось. Я написал это совершенно спокойно - если не затрагивать моё отношение к описанным деяниям и к их жертвам. Спокойно по отношению к Дзержинскому. Он был палачом. Я и пишу: "Он был палачом". Мои пальцы при этом не дрожат. А ведь так было не всегда. Было время, когда я физиологически не мог перенести текст, подобный предыдущему абзацу, даже в чужом авторстве. Я не мог этого принять. Не потому, что был с подобными утверждениями несогласен или потому, что считал историческую правду иной, а просто не мог, и всё. О правде я когда-то даже не мог задумываться. Мне мешали блоки, поставленные в подсознании, некие усвоенные в детстве условные рефлексы. Теперь их нет. Они исчезли.

Гвозди, которые мне в детстве вбили в голову люди "добрые", либо заржавели, либо рассосались, либо выпали. Их больше нет, они не действуют. Я теперь мог называть кошку кошкой, а крысу крысой. Судя по ходу обсуждения истории с памятником, я у нас не один такой.

Излечение возможно. От советской дряни в голове вполне доступно избавиться. И это происходит как-то... само по себе. Просто со временем, видимо. Ну, и с какой-то деятельностью мозга, разлагающей "гвозди". Но не целенаправленной.

Это хорошо, ёпрст. Это ж хорошо.
El juez Garzón

Привет любителям Госплана

Доразсуждался я здесь, понимаешь.

Перед сообществами людей время от времени встают какие-то проблемы. Эти проблемы имеют способы решения, оптимальные для наличного уровня техники и организации и имеющихся ресурсов с точки зрения соотношения затраты/результаты. К примеру, купцам и крестьянам нужно переправляться через реку с товарами. Можно использовать лодки, паром или мост. Будем условно считать, что развитие переправы начинается с лодок как со способа с минимальным порогом входа, далее следует к парому и завершается мостом как оптимальным методом. То есть, развитие способов решения проблем следует в направлении общественно выгодного оптимума. Отметим, что минимизация общих затрат происходит по двум сценариям, а именно как следствие массовой минимизации затрат индивидуальных, или по схеме "богатые платят за бедных". Работоспособны оба варианта, что подтверждается практикой.

Будем исходить из того, что для каждой проблемы существует доступный в реальной ситуации оптимум, и что стремление к этому оптимуму выгодно как отдельным акторам, так и обществу в целом - иначе какой же это оптимум?

Теперь посмотрим на государство как на аппарат насилия. Насилие, по определению, что-то навязывает обществу. Навязывать то, к чему общество стремится само, нет смысла. Значит, аппарат насилия всегда уклоняет общество от его естественных склонностей. Таковые же склонности постепенно ведут общество к оптимальным способам решения проблем. Значит, насилие всегда уводит от оптимума. Вывод: государственное регулирование уводит общество от оптимизации решений - или оно случайно действует совпадающе с тем, к чему общество стремится само, и в таком случае это регулирование не нужно. Оно либо вредно, либо безполезно.

Предположение, что государственное регулирование способно ускорить движение к оптимумам, то есть помогает выиграть время, ошибочно. Перераспределение ресурсов возможно лишь за счёт отказа от стремления к оптимумам в одних случаях ради других. Но стратегия выбора между оптимумами тоже имеет свой оптимум, для стремления к коему насильственное вмешательство лишь вредно - как и во всех иных случаях.

Если постоянно пинать систему полицейским сапогом, в состояние равновесия она не войдёт.

Собственно, всё. Привет, Госплан. И прощай. Не один только Госплан, конечно. Всем стейтистам большой привет. Заведомо неоптимальные решения это не то, что может оправдать государственное регулирование.

____________

Во имя простоты и ясности.

Предположим, что Вы захотели в туалет. Встали и пошли в туалет. Пока всё хорошо. Но в этот момент Вас схватили полицейские и потащили в туалет. Вам это нужно? Едва ли. А если они потащили Вас не в туалет, Вам это нужно? Ещё в меньшей степени, надо полагать.

Силовое вмешательство в общественно полезные процессы либо вредно, либо не нужно.