August 20th, 2020

El juez Garzón

Как спасти страну от гибели, и наоборот - рецепт

В одной из бесед в блоге уважаемого naval_manual мне подсказали интересное сравнение. Во время Второй мировой войны в определённые моменты для Германии и Японии с точки зрения "шахматиста" наступил момент, когда следовало признать поражение и начать искать политический выход из ситуации. В обеих странах в этот момент сложились, по удачной терминологии моего собеседника, партии "рационалов", признававших безсмысленность продолжения войны, и "иррационалов", считавших необходимым сражаться до конца даже в безнадёжном положении.

Collapse )
El juez Garzón

После японцев и немцев немного о русских

Строение моего предыдущего замечания не предполагало перехода к разговору о русской культуре, хотя вскользь я всё же её упомянул. Попробую высказать своё наблюдение отдельно.

Говоря о высокой культуре японцев и немцев я отметил, что в обеих существует принцип признания приемлемости глубоких личных впечатлений и следующих из них изменений в психике и поведении субъекта. При этом публичное выражение опоры на такие обстоятельства является приемлемым и кодифицировано (в первую очередь, литературой) в качестве признака развитой личности.

Японцу и немцу можно, то есть общественно приемлемо, публично заявить, что минувшей ночью он смотрел на звёзды и мечтал, и решил не продавать компанию конкуренту. Такой аргумент не только будет принят культурными японцами и немцами, но и послужит признаком благородства натуры того, кто прибегает к подобным аргументам. Конечно, это возможно лишь в случае очевидной искренности говорящего. Подтверждению такой искренности служит творчество. Если раньше Вы не знали, для чего непрофессионалы пишут стихи и музыку, то теперь Вы это знаете.

Как в этой области обстоят дела в высокой русской культуре? Точно так же. Высокая русская культура как в искусстве, так и в жизни активно приняла романтизм как направление, предполагавшее изменение поведения героя под воздействием впечатления. Русская реалистическая школа полностью сохранила данный подход. Право русского увидеть нечто, глубоко впечатлиться и изменить свою жизнь, понимаемое как своего рода странность, но при этом явный признак внутреннего благородства, было кодифицировано Львом Толстым и Фёдором Достоевским - при активной поддержке других художников.

Любопытно, что три великие культуры, развиваясь естественно, пришли примерно к одному и тому же убеждению. При этом культура японская, очевидно, пришла к этому независимо от двух других.

Человеку советскому, привыкшему думать, что внутренняя жизнь личности предопределена её классовыми интересами, всё это чуждо.