March 22nd, 2020

El juez Garzón

К истокам феминизма

Базовое право женщины, из коего проистекают все остальные права её, это право не быть изнасилованной, каковое можно назвать правом согласия. Если у женщины нет права согласия, то её мнение по каким-либо вопросам мужской жизни малоинтересно. Последнее, о чём могут спросить охотники, это о точке зрения дичи. Если же право согласия женщины по каким-то причинам возникает, то женщина тем самым обретает субъектность. После чего обретённая субъектность может быть обращена в право владения и распоряжения имуществом, в избирательное право и во что-то иное, что в принципе есть в данном обществе. Если у женщины есть право согласия в вопросе совокупления с мужчиной, то уже нет серьёзных преград для расширения этого базового права на отказ от таких совокуплений вообще и на какие-либо иные её предпочтения, начиная с лесбийских. Дайте женщинам право согласия, и они постепенно расширят его до всего, что в принципе можно придумать для обеспечения гарантий безопасности и свободной деятельности концептуально слабой стороне.

Откуда возникает право согласия? Почему в какой-то момент мужчины начинают спрашивать у женщины разрешения на использование её тела для удовлетворения своих желаний? Ведь за довольно редким исключением, опираясь на превосходство в силах, они могут не делать этого. Что же ограничивает использование мужчинами силы? Это сила других мужчин - больше нечему. Но дело, конечно, не в том, что род и племя начинают защищать своих женщин от насильников, поскольку в таком случае непонятно, отчего женщины не насилуются внутри рода и племени.

Чтобы увидеть причину появления права согласия, достаточно представить себе его отсутствие. В этом случае то, какой партнёр достанется женщине, часто определяется тем, кто поймал и взял её. Но ведь желающих получить приз может быть более одного. И тогда в систему встраивается такой хорошо известный нам по животному миру элемент, как поединок. Мужчина оказывается должным сначала одержать победу над другим мужчиной, и уже затем претендовать на собственно приз. В животном мире такая практика чрезвычайно распространена и, в принципе, нет оснований отказываться от неё и в человеческом сообществе - до тех пор, пока в руках мужчин не оказывается придуманное, изначально, для охоты смертоносное оружие.

В последней ситуации дилемма "пара синяков или волшебный секс" сменяется дилеммой "волшебный секс или нож в печень". Второй вариант куда более первого располагает к раздумьям перед принятием решения. Я легко могу представить себе действие пьесы, в котором на сцену вышло право согласия. Двое мужчин стоят друг перед другом, глядя не столько друг на друга, сколько на острия ножей. У них есть опыт и понимание того, что жизнь одна, а женщины есть и другие. И в какой-то момент кто-то из них предлагает: "Пусть она сама выберет". И второй соглашается с таким подходом. Несомненно, к тому времени у этих мужчин уже должен был иметься опыт прихода к каким-то соглашениям и их успешного выполнения. Семена должны были упасть на удобренную почву.

В этот момент родился феминизм. Родился он, как видите, в голове мужчины и преследовал только его интересы. Женщина лишь воспользовалась предоставленною ей возможностью.

Далее возникший по общественной надобности феминизм получил эволюционное подкрепление. Женщины, получившие право согласия, преобразили его в свой материальный достаток, что улучшило выживаемость их потомства. Использование женщинами права согласия расширило список качеств естественного отбора мужчин, добавив к их боевым характеристикам множество дополнительных способностей, до того момента пребывавших в эволюционном небрежении. Таким образом, популяции более договороспособных, нежели боеспособных мужчин получили дополнительные шансы на оставление потомства здорового, дорощенного до взрослого состояния и готового к приспособлению к меняющимся условиям творческим образом. Так феминизм, найденный как общественная технология, закрепился генетически.

Феминизм существует не потому, что женщины этого хотят. Что они хотят, неинтересно ни мужчинам, для которых критически важны лишь отношения между собой, ни, тем более, эволюционному процессу, который вообще мнения людей никогда не спрашивает. Феминизм это мужская технология выживания среди себе подобных, и ничто более.

Основа современного феминизма это пистолет, который может быть в заднем кармане брюк встречного мужчины. Разоружите мужчин, сделайте из безопасными, воспитайте их неспособными к насилию, и причина феминизма исчезнет. Вместе с мужской агрессивностью исчезнет и общество, порождённое взаимными соглашениями, заключёнными и соблюдаемыми под угрозой гибели. Что будет потом? Ничего. Далее не будет ничего. Другие народы напишут другую историю.
.

Копия поста: https://bantaputu.dreamwidth.org/509201.html.
El juez Garzón

Немного правовой теории

Введение "мягкого" карантина с пропагандой и настоятельной рекомендацией самоизолироваться, но без прямого и категорического запрета выходить на улицу при необходимости, вопреки возможному впечатлению не является нарушением прав личности. К остальным карантинным мероприятиям это также относится.

Дело, конечно же, не в логике большевицкого типа, согласно которой общество имеет право на самооборону от человека. Это анти-человеческая и анти-общественная логика. Такой хоккей нам не нужен. Дело в прямо противоположном. Самоизоляция в условиях эпидемиологической опасности это естественное поведение людей. Объясните людям опасность общения и предоставьте их самим себе; что они сделают? Попрячутся по норам, конечно, в большинстве своём. Некоторое же количество самоубийц это именно самоубийцы, в самом обычном смысле слова. Кто-то бегает по заражённому чумой городу, кто-то танцует на минном поле. Как к этому относиться? Как к печали. Вопрос о том, имеет ли государство право пресекать попытки самоубийства, оставим для другого раза. Он решается не просто.

Пропагандируя карантин и вводя соответствующие меры, государство тем самым способствует естественному поведению граждан, несколько канализируя стихийный процесс. В какой степени такая канализация ограничивает права? В такой же, в которой их ограничивает строительство общественных туалетов. Наличие туалетов не ограничивает, но поддерживает определённую сторону естественного поведения людей - как и карантин. Туалеты помогают людям раскрывать некоторые свои способности, а не мешают этому. Но при этом априори предполагается, что заниматься соответствующими видами творчества в кустиках будет не принято, раз для этого есть специальные места (хотя если уж очень приспичит, то никто никого не осудит).

Когда люди, что бывает, высказываются в том духе, что государство использует эпидемию как один из 400 способов законного отъёма прав граждан, я нахожу подобное до крайности неадекватным. Да, во время карантина все сидят по домам. Но когда карантин закончится, все перестанут сидеть по домам. Или кто-то думает, что нас или американцев так и оставят под домашним арестом - ради идеи власти государства? А смысл? Чтобы властвовать над пустыми улицами? Или: допустим, Трамп получает право остановить любой поезд в США. Допустим, это право останется у него по окончании эпидемии. И что? Он будет останавливать поезда? Зачем? Чтобы ограбить?

Те права, которых граждане лишаются на время карантина, никакому государству не нужны. Их узурпация не имеет смысла. Смысл имеет потакание желаниям граждан - но именно этим государство и занимается. Оно помогает людям попрятаться от опасности - чего они сами хотят. В сложившихся условиях карантин это не концлагерь, а жизненная норма. Это хорошо понимает моя знакомая итальянка. Она заразилась короновирусом, но перенесла заболевание относительно легко. При этом она уже более двух недель не навещает свою маму, что в обычное время немыслимо. Она сама так поступает, её никто не заставляет. Государство, требуя карантина, призывает её к тому, что она сама считает необходимым.

Если кто-то призывает или даже подталкивает нас к тому, что мы сами хотим, это же не нарушение наших прав, верно?

В текущей ситуации государство ничего не хочет у нас отобрать. Карантины это несколько истерическая, но по существу верная реакция бюрократии на угрозу коллапса системы здравоохранения - то есть, части государства. Бюрократия, конечно, заботится о своём выживании, а не о нашем, но в текущий момент наши с нею практические интересы совпадают. Для государства смысл карантина в том, чтобы предотвратить ситуацию, в которой на звонки граждан об их заболевании им будут отвечать: "За вами не приедут; умирайте дома". О чём, таким образом, заботится государство? О сохранении нашего доверия к нему. Вовсе не об ограничении наших прав.

Когда всё закончится, в качестве результата возрастут не требования государства к гражданам, но требования граждан к государству. Люди будут требовать инвестиций в здравоохранение, в научные исследования, в систему гражданской обороны. Государство понимает, что, объективно, облажалось в части обеспечения эпидемиологической безопасности - поскольку вирус налицо, а вакцины нет, например. И действия государства сейчас это попытка спасти доверие к себе, а не стремление "под шумок" отобрать у нас право ходить в гости.
.

Копия поста: https://bantaputu.dreamwidth.org/509657.html.